Впервые Тимофей внимательно оглядывает зал. Здесь разные люди. Большинство ждет следующих дел, в которых они будут истцами, ответчиками, свидетелями. Есть и просто завсегдатаи, любители послушать и посудачить после судебного разбирательства. Тимофей уже знает почти каждого из них в лицо.

А вот, наверное, сидят подруги Нины Казанцевой. Да, конечно, ее подруги: та, что перекинула на грудь косу и теребит ее, видимо, волнуется, и вторая, с длинным некрасивым лицом. И вот те двое — плечистый, массивный, в дорогом пальто, уже осеннего возраста мужчина и невысокий, худощавый подвижный старик. Они, конечно, тоже не просто любопытные, слишком уж напряженны их лица. А вот еще бритоголовый пожилой в стороне. И этот явно заинтересованный в деле.

— Имеете вопросы? — прерывает Ирина Павловна размышления Тимофея.

Тимофей не видит, скорее чувствует, как беспомощно вздрагивает Нина.

— Нет, нет, — поспешно говорит он.

— Вы? — обращается судья к артисту.

— Пока нет. — На сосредоточенном его лице Тимофей читает: «Я пока ничего не понимаю, но дело не кажется мне уж таким простым».

— Государственный обвинитель?

Левой рукой прокурор подвигает к себе записную книжку. Вместо правой руки у него протез с блестящей черной перчаткой.

— Скажите, Казанцева, — у прокурора мягкий, приятный голос, — вы молодой продавец. Могла ли недостача быть результатом ваших ошибок? Там свесила с походом, тут обсчитала себя при получении денег.

— Нет, не могла… — говорит Нина.

— Не могла, — неторопливо повторяет прокурор. — А почему вы так уверены?

— У нас и раньше был учет. Я ведь не первый день торговала… И потом, на такую сумму…

— Торговали вы так же, — снова повторяет прокурор. — И сумма слишком большая. Пожалуй, логично. — Как бы в знак согласия чуть наклоняет он седеющую голову. — Но куда же тогда девались товары, Казанцева? Куда девались? Что вы молчите? Дело-то серьезное.

«Славный человек! — думает Тимофей. — Он с ней, как учитель».

— Скажите, Казанцева, всегда ли вы аккуратно сдавали выручку? Не доводилось ли вам оставлять у себя на следующий день?

— Нет, не помню, — как-то нетвердо говорит Нина.

— Не помните или не доводилось?

— Не доводилось.

— Еще вопрос: для чего вы откладывали эти двадцать семь рублей?

— Грише на шубку.

— Но шубка, конечно, не единственная необходимая вам вещь. И еще что-нибудь нужно приобретать.

— Да.

— Что, например?

— Ну, Грише скоро нужны ботиночки, костюмчик.

— А долго вы откладывали двадцать семь рублей?

— Да все время, как папа умер. Только не получалось.

— Вот видите, вы откладывали все время, как папа… — прокурор счел бестактным повторять это «умер». — Откладывали в течение нескольких месяцев. Значит, вы представляете, как это нелегко. Где же вы намерены были взять деньги на остальные покупки?

— Скопить.

— А сумели бы?

— Не знаю.

— Не знаете, и в то же время делаете такой подарок Горному и угощаете подруг дорогими конфетами, и добавляете деньги на туфли. И они ведь тоже не первая необходимость, — с досадой заканчивает прокурор. — Вот и возникает сомнение — не появился ли у вас более легкий источник дохода.

Стоящий на возвышении судейский стол всегда незримыми токами связан с залом. Тимофей чувствует, как из зала повеяло холодком недоверия к подсудимой. Вольно или невольно прокурор использовал сильное оружие — доброжелательность. Он не нападал на Нину, не стремился ее запутать. Он как будто стремился помочь ей, оправдать ее — и не смог, не позволили обстоятельства дела.

— Скажите, Казанцева, при жизни отца вам самой приходилось покупать какие-либо вещи? — приступает к допросу адвокат.

Тимофей внимательно смотрит на эту миловидную женщину с темными блестящими волосами, разрезом темных глаз, похожую на японку. Переводит взгляд на прокурора. «Молода, куда ей против него».

— Вещи? Нет. Их покупал папа.

— А продукты?

— Продукты — чаще всего соседка.

— А папа давал вам деньги на личные расходы?

— Всегда.

— А в чем состояли ваши расходы?

— Даже не знаю.

— Все-таки, припомните. Кино, мороженое, конфеты, тетради, учебники, вообще книги? Так?

— Так.

— Папа не ограничивал вас?

— Что вы, папа всегда совал мне в карман.

— А такая сумма, как 50 рублей, выигранные по облигации, надо думать, впервые оказалась у вас в руках?

— Такая — впервые.

— И вы не сумели ее разумно израсходовать? Удивительно!

По залу плещется легкий смешок.

Адвокат не удерживается от взгляда в сторону обвинителя.