Ее отец постоянно получал письма от воспитательниц. То она сбежит, то лазает по дереву, как мальчишка, то поет какие-то вульгарные песенки на французском, то грустит перед окном, притворяясь больной. Однажды он даже приехал, она вышла к нему с гордо поднятой головой, в ее глазах была, как всегда, уравновешенность. Он стоял и смотрел, видя в ней царственность. Эдвард оглядел с ног до головы дочь и понял: если ее не сломать за ближайшие несколько лет, она никогда не будет слушать его.

— Мария, — начал он, — я удручен твоим поведением. Вот Руфус...

— Ангел? — огрызнулась она. — А мы с Виктором кто?

— Мария, ты не права, ты должна образумиться, повзрослеть, наконец, ты же леди Холстон, — он сел на скамью, она продолжала стоять, не смотря на него.

— Да, я леди Холстон, — она замолчала. «В ней ничего нет от Каролины, — подумал Эдвард. — Сильная и несгибаемая, вот она какая».

— Мария, леди должна вести себя пристойно, — снова начал он.

— Я каждый день слышу это, — она закрыла ладонями уши.

— Что ж, я поеду и попрошу вести себя хорошо, — Эдвард поцеловал ее в лоб и ушел, она смотрела ему след и ненавидела его и мать.

Каролина в конечном итоге получит то, что захочет. Что же она сделала с ними, со всеми ними? Они ненавидели друг друга, но в тоже время любили.

***

Январь 1905.

Антрим погрузился в предпраздничную суету. Выстраивались очереди за подарками, кругом мерцали вывески с рождественскими рекламами, горели огни елок, и воздух был наполнен ожидаем праздника.

В Холстон-Холле были свои старинные традиции, которые уже много лет из-за противоречий в семье не соблюдались, а многие просто забылись. Но в это Рождество все возвращалось к старым добрым временам. Сегодня на миг ссоры ушли, но только на это одно мгновенье. В саду самую красивую ель украшали всей семьей. Дети с любопытством смотрели на игрушки, а взрослые, беря их в руки, прикасались к воспоминаниям о детстве, рассказывая друг другу, как проводили Рождество много лет тому назад.

Елку в дом, по старому обычаю, должен был принести хозяин дома. Так делал Андриан Лейтон, дед нынешнего хозяина, который завел эту традицию, потом Дезмонд, теперь это должен был делать Эдвард. Они с Виктором выбрали двухметровую красавицу, которая заняла достойное место рядом с роялем в гостиной.

Во всем доме появились яркие гирлянды, игрушки, можжевеловые венки и фигурки ангелов. Каролина продумывала рождественское меню. Предстояли долгие праздники: сначала с семьей дома, потом с друзьями и их семьями у Тревора Йорка, далее в городских домах, в которых всегда были рады видеть Лейтонов. Предстояли еще день рожденье Руфуса, а потом и Виктора.

В эти дни, что они проводили вместе, Эдвард часто вспоминал детство и юность с их ароматами, с их неповторимым вкусом радости и восторга, с шуршащими упаковками, веселой музыкой и безграничным счастьем. Он помнил, как каждое Рождество с замиранием сердца ждал, когда можно будет открыть подарки, а поутру опустошал носки с конфетами. Но в его доме давно не было мира.

Почему отец так проглядел, заставив жениться на мегере? Когда-то он любил. Его избраннице, красивой и очень одинокой, было семнадцать, ее звали Джорджина Спаркс, леди Лемм, но отец хотел, чтобы сын женился на англичанке. Она была влюблена в другого, и ни его деньги, ни его положение в обществе не прельщали ее. Позже он узнал, что Джорджина вышла замуж за бедного врача, обедневшего герцога, и стала Джорджиной Грандж, герцогиней Леннокс, у них родились две дочери. Тревор, посетив Лондон перед Рождеством, узнал, что она ждет третьего ребенка.

Все было настоящим, счастье длилось недолго, в День Рождения Руфуса ветер переменился. Каролина по обыкновению распаковывала подарки вместе с Руфусом и Анной и, дойдя до простого подарка от Виктора и Марии, громко произнесла вслух то, что повторил через минуту Руфус:

— Какая некрасивая картина, — Виктор стиснул зубы. Они с Марией вечерами запирались в одной из пустых комнат, приклеивали сухие листочки, создавая композицию. Руфус кинул ее на пол, стекло разбилось. Виктор с Марией переглянулись. Девочка подняла картину, бережно заворачивая в бархат:

— Как хотите, — произнесла она. — Нет так нет.

— Ты будешь это терпеть? — тихо спросил Виктор.

— Я смолчу, — также беззвучно ответила она, но Виктора было не остановить.

У него был вспыльчивый, своевольный характер, он в свои девять лет бунтовался при любом проявлении силы или давления извне.

— А я — нет! За что ты так нас ненавидишь? — бросил упрек Виктор прямо в лицо матери.

— Как ты разговариваешь, сопляк! — теперь уже вскипел Эдвард. — Извинись перед матерью!

— Не буду, я не обязан этого делать, — Эдвард схватил его за рукав, но он вырвался и бросился к себе в комнату.

Он ненавидел мать и отца, и с каждым днем пропасть между Виктором и ними становилась все больше. Они отдалялись, и уже стало понятно, что когда-нибудь привычный мир рухнет. А Каролина торжествовала. Муж впервые признал, что Виктор не так уж идеален, но по-прежнему верил в сына.

Только Каролина была уверена, что этому не бывать, потому как Виктор проявлял дурной характер, что не изменить. Он своими руками разрушит все, что у него есть, а поскольку Мария слепо следует за ним, то и ей поможет разрушить свою жизнь. Этого-то она и добивалась.