Однако не все разделяли триумф. Обделенные военные, фанатики идеей Гитлера и Муссолини, мечтали «восстановить справедливость», боясь, что возмездие само найдет их. Сначала подняли мятеж в Марокко, у них была сила, флот, самолеты армия, талантливые генералы. А что было у республиканцев? Только вера в лучшее будущее для Испании. Разрушительный ветер принес с Канарских остров генерала Франко дьявола. 18 июля на радио прозвучало:

— Над всей Испанией безоблачное небо.

О, если бы только знал испанский народ, чего будут стоить эти слова. Восстали армейские гарнизоны по всей стране. Под контроль войск, называющих себя «национальными», быстро попали несколько городов юга: Кадис, Севилья, Кордова, север Эстремадуры, часть Кастилии, родная провинция этого авантюриста Франко — Галисия и добрая половина Арагона. Родной Мадрид Каталины, Барселона, Бильбао, Валенсия сохранили верность Республике, пожелав защищать ее до последнего вздоха. Гражданская война началась, и каждому гражданину, даже застигнутому врасплох, предстояло поспешно определиться, с кем он.

Немцы и итальянцы сразу же бросились помогать Франко, остальные страны молчали, будто бы ничего не произошло, а потом и вовсе заставили усомниться в их миролюбивости, издав закон о нейтралитете. Сотни людей уезжали в Испанию, чтобы помочь братьям-республиканцем, создавая интербригады, готовые принести себя на жертвенник свободы Испании, стране, чужой для них.

— Кат, — Джейсон вошел в комнату. Каталина с тех пор, как началась война, ничего не писала, чаще всего просто грустила, подолгу стоя у окна, смотря на Лондон сквозь запотевшие после дождя стекла. — Кат, ты нужна Испании.

— Да, но как же ты и девочки? — он слышал в ее голосе сомнение, она разрывалась между семьей и Родиной. И он бы никогда не простил себе, если бы жена не побывала в Испании в трудные дни.

— Мы поедем вместе, — она резко обернулась.

— Джейсон...

— А что? Я, черт возьми, военный хирург, а ты — отличный фотограф, — он обнял ее, мягко гладя темные волосы, лежавшие на спине легким облаком.

— А девочки? Мы не можем взять их с собой, — она была готова расплакаться от счастья — неужели у нее такой понимающий муж, который ради нее готов пожертвовать всем.

— Отошлем к Маргарет, — Джейсон тихо вздохнул. Вздох, поместившийся между ними.

— Но Джейсон...

Маргарет недавно вышла замуж за лорда Беверли и теперь жила далеко от Лондона, в Кенте. Типографией занимался управляющий, а она сама занялась благотворительностью. Андриана подружилась бы с Джулией. Джулия училась в Бьют-Скул[7], а Андриане не помешало бы поучиться в Бенендене[8], где бы она получила прекрасное образование, тем более что скоро должна была лондонскую школу закончить, и им бы с Каталиной пришлось искать новую. Они же едут ненадолго — республиканцы вскоре победят.

Они вместе с девочками поехали в Кент. Беверли-Холл оказался большим замком эпохи Георга IV, где Джулии и Флер очень понравилось; они носились вместе Андрианой, которая была слишком замкнута и закрыта для своих семи лет; повсюду был слышен заливистый смех. Она смутно напоминала ему его живого брата, внешне — очень: те же светлые кудри, те же сапфировые глаза, то же грустное выражение лица, совсем не соответствующее веселой душе. Ему не хватало Перси, этого дамского угодника, его беспечности. Девочка засмеялась, когда Джулия что-то сказала. Малышки, они еще не знают, что родители уедут в далекую Испанию бороться с мятежниками. Маргарет и Рис Кендалл, лорд Беверли, долго слушали их, пока Каталина и Джейсон приводили доводы. Маргарет согласилась взять на себя заботу об их дочерях, радуясь, что Андриана лишится кожи, которая сковывает ее, держа в тисках замкнутости.

— Джулия, — Джейсон обнял дочь. — Присмотри за Флер.

— Мы очень любим вас, — ответила девочка, крепко обнимая мать и отца.

— Мы тоже, мы будем писать, — Каталина стирала невольно слезы, она не могла поступить по-другому, хотя сердце разрывалось. — Смотрите, — Каталина раскрыла медальон, который ей давно подарил муж, — вот ваши фотографии, я положу их сюда, ближе к сердцу.

— Мама, — Флер уткнулась в плечо матери.

— Нужно ехать, девочки, — Каталина вновь их обняла, сдерживая рыдания. Чувство утраты и потери не покидало ее, словно она прощалась с жизнью, а не с семьей.

Они приехали в Мадрид на самолете Красного креста рано утром и устроились в одном из мадридских госпиталей, где раздавали продукты питания и предметы обихода. На дворе стоял жаркий август, тяжелый раскаленный воздух, наполненный запахом специй и высохшей травой, обжигал легкие. Работы было много, пока город не тронула война, все старались жить, как прежде. Но трудности с продовольствием и деньгами показали: и сюда дойдет война.

Ночью же не наступало облегчение. Они делили комнату на четверых с двумя молодыми медсестрами. Нэна — бельгийка — и Сусси — датчанка — здесь находились уже полтора месяца, они неплохо говорили по-испански, и вообще, Каталина подружилась с ними, чаще всего болтая с ними на ее втором родном языке. Нэна находилась в нежном возрасте, ей еще не было двадцати, но она уже стремилась изменить мир. Бельгийка английского происхождения вызывала восхищение у мадридских мужчин. Конечно, им всегда нравились белокурые голубоглазые малышки. А вот Сусси была другой. Она сбежала от мужа-пьяницы, художника-неудачника, чтобы начать новую жизнь. Сусси имела свое очарование, у этой девушки были огромные серые глаза, смотрящие из-под длинной темно-русой челки, невольно притягивающие взгляды окружающих.

Жить вчетвером в одной комнате было крайне неудобно. Джейсон хотел любви и ласки, и Каталина боялась, что, откажи она, супруг пойдет искать любви в другом месте. Они уставали после долгого дня, неподалеку шла осада Алькасара, и раненные поступали в еще пока свободный Мадрид. Джейсон нуждался в ней, как и всегда, прижимался к ней в беспомощном жесте, после того, как кто-нибудь умирал на хирургическом столе. В этой жажде обладания порой ощущалась горечь, будто бы он не мог насытиться. Каталина зажимала рот ладонью, чтобы девушки не могли их услышать, а поутру те смеялись, видно, видели силуэты на белой простыне.