— Через двадцать лет, если ничего не совершенствовать, все начнет сыпаться, а через пятьдесят здесь все придет в упадок, — заключил Виктор.

— Никогда это не произойдет!

— А что если... Ты же не Господь Бог, ты не можешь знать, что будет завтра, но мир изменится, поверь, — Виктор говорил то, что думал.

— Ты просто безумец! — Эдвард уже просто не знал что сказать. — Но ты должен быть здесь...

— Да знаю я! Одна и та же песня все эти годы. «Ты — наследник, ты получишь все, ты должен сохранить, ты должен, должен...» Только и слышно! А никто, никто не спросил, чего хочу я! — пылко произнес Виктор.

— Никто никогда не спрашивал кто что хочет, — Эдвард снова подошел к окну.

— Да, если бы Томас, Роберт, Маршалл, Эдмонд и мой дед бездействовали, то мы бы просто до сих пор жили бы в Девоншире и пасли овец, а поскольку страна благодаря техническому прогрессу не нуждается в большой массе крестьян, мы бы были простыми рабочими, — мысли Виктора были последовательными, но Эдвард не понимал, к чему тот клонит.

— А теперь мы должны это сохранить, — ответил отец.

— Нет. Консерватизм в данный момент неуместен, — Виктор сложил руки на груди.

— Как мало ты знаешь о жизни...

— Стоит только захотеть, можно и горы свернуть.

— Все в юности революционеры, а с возрастом становятся консерваторами. Неужели ты увлекаешься марксисткой чушью? — спросил Эдвард, теперь он понял: хоть дома и не было книг Маркса и Энгельса, сын читал это в пансионе вместе с другими такими же сорвиголовами.

— Да. Каждый современный человек должен знать такое, — Виктор встал и собрался уходить. — Так мы поговорили обо мне? — отец вздрогнул от вопроса, в котором ощущался возраст, намного больший его настоящего.

— Нет, но разговор окончен, — Эдвард сел в кресло. — Печально, что все так складывается, но пока ты живешь, как я хочу, и через четыре года ты будешь учиться в Эдинбурге.

— Я пойду.

— Постой...

— Что еще, — он обернулся.

— Присмотри за Руфусом, — попросил отец.

— Нет, потому что ты отнял меня от дома в еще более младшем возрасте.

Виктор вышел из кабинета, пока он шел по коридорам, в его голове билась только одна мысль: «Никогда. Никогда. Потому что я сбегу отсюда когда-нибудь. Я не хочу быть здесь».

Утром он и Мария уезжали, а вместе с ними Руфус. Виктор устало посмотрел на брата, он уже ощущал, как будет ужасен следующий год. Он закрыл глаза, забывая на минуту обо всем. Есть гораздо большее, нежели чем долг и семья, есть зов сердца, а сейчас его сердце бешено колотилось от одной лишь мысли, что, возможно, где-то там высоко парит его мечта. От этой мысли он сильнее зажмурил глаза, каждый новый удар сердца наполнял душу сладостью, переполняя ее самыми лучшими чувствами.

Пускай он может и не быть здесь, зато с ним всегда будет аромат ирландских трав, что он пронесет через всю жизнь, бережно храня как напоминание о детстве, о той земле, на которой он родился.

Глава 5

Будучи детьми, мы редко задумываемся о будущем, и это позволяет нам радоваться жизни так, как умеют не многие взрослые. В день, когда мы начинаем беспокоиться о будущем, детство наше остается позади.

Патрик Ротфусс. «Имя Ветра»

Октябрь 1910.

За два месяца, проведенные в стенах пансиона, Виктор понял, что хочет уйти и отсюда. Порой он, как неприкаянный, ходил по коридорам и комнатам, никого не замечая. Он все больше испытывал одиночество, несмотря на то, что с ним всегда были Артур и Гарольд. Джерад с ними с этого года не учился, и они остались втроем. В последнее время в душе он ощущал опустошенность, наверное, это все из-за Руфуса. Как он видел его лицо, слышал его голос, испытывал только одно желание — придушить, но каждый раз отдергивал себя, понимая, что мысли его сами по себе абсурдны. Но почему там, где Руфус, он чувствует себя лишним? Хотя он понимал, в чем дело. Во всем виновата мать, это она внушала, что он не достоин носить фамилию Лейтон. Она так и сказала, когда он покидал Холстон-Холл. И все, что оставалось Виктору, так это поклясться, что он достоин титула и фамилии.

Учителя отчитывали его за то, что он не приглядывал за братом, ни в чем ему не помогал и, самое главное, не хотел это исправлять. Он помнил тот октябрьский день, когда с друзьями они пошли в ближайшую деревню. С переходом в новый класс теперь для Виктора были возможны вылазки в ближайшие деревни, и ему навязали Руфуса, хотя, по правилам, это было запрещено. Виктора трясло от злости, все, что ему хотелось - чтобы он потерялся и больше не возвращался. Руфус со своими манерами, женственными чертами лица больше смахивал на жеманного юношу, нежели на скромного простого ученика, каким был Виктор. Мальчишки в деревни заметили это, и, конечно, завязалась драка.

— Угости монеткой, — вроде бы дружелюбно начали они, один из них, белобрысый, был немного старше Виктора.

— Нужно работать! — выпалил Руфус. — Так всегда говорит мой папа.

— Ба, папа говорит! — воскликнул коротышка. — Как мило звучит.

— А ты что не знал, что Ллойд Джордж запретил эксплуатировать детей! — сказал рыжий.

— Да, ты из этих эксплуататоров! Берни, бей его! — позвал кто-то из темноты.

— Да, я выше вас! — Виктор, наблюдавший за всем этим, дивился надменности Руфуса. — Маленькие оборванцы! — положение в обществе не давало ему право принижать других и возвышать себя. Кем он вообще себя возомнил?