— Есть, и немало, но если мы будем обналичивать чеки, нас точно найдут, — невнятно произнес Виктор.

— Не найдут, — Виктор поражался вере друга в успех.

— Ты уверен?

— Да. Я много об этом думал, — начал Артур. — Очень много. Смотри: деньги у нас есть, нужно выкрасть титульные бумаги и бежать ночью.

— Ну, ты-то барон и имеешь право носить титул, а я... я точно без этих бумаг никто, мне нужны и эдикты о праве носить титул всем.

— А еще укради колье твоей матери, это твоя будущая жена обязана его носить, а не жена Руфуса, — Виктор засмеялся, как-то он об этом не думал.

— Идея хорошая, а что мы будем делать дальше?

— Поедем в Антрим, — Виктор перестал улыбаться.

— Это же самоубийство, нас там найдут! – возразил он.

— Не найдут. Полдвенадцатого вечера есть поезд до Белфаста, — Артур прищурил глаза. — В Белфасте сядем на корабль и доедем до Портсмута, а там снова на поезде в Лондон.

— Длинный путь, — выдохнул устало Виктор.

— Зато мы всех запутаем, — добавил Артур, замечая, что друг все еще сопротивляется либо обдумывает идею.

— Да, но наши титулы всплывут, Артур, их-то не утаишь, — в Ирландии все знают представителей их семей, и, конечно, кто-нибудь скажет, что видел, как бежали два молодых дворянина под покровом ночи, как воры.

— А кто сказал, что ты будешь о нем говорить? Будем молчать, а когда пригодятся, скажем о них, — Артур хитро прищурил глаза. — Об этом никто не должен знать.

— Даже Мария? — переспросил Виктор.

— Даже она. Один человек, и все пропало, — Артур встал в полный рост, смотря на небо.

— Знаешь, надо уговорить Джимми, почтальона, пусть довезет до Антрима и потом приносит письма к старому дубу, — Виктор задумчиво изучал травинку, что вертел между пальцев.

— Это хорошо. Джимми сегодня вечером будет разносить вечерние газеты. Завтра мы должны сделать это.

— Да, завтра или никогда, — загадочно прошептал Виктор.

Вечером они договорились с Джимми о передаче писем Марии и о том, чтобы в десять он ждал их у Закрытого сада. Оставались считанные часы до побега из Холстон-Холл. Днем Артур съездил домой, забрал титульные бумаги и деньги, наспех собрал вещи, в основном книги и личные вещи, тайно привез чемоданы и стал ждать, когда на землю опустятся сумерки, и дом погрузится в тишину. В свой последний день они старались не выдать себя, и, похоже, им удалось.

Мария открыла глаза. Закатившееся солнце освещало всю комнату, пели птахи. В поместье заканчивалась жизнь. Она посмотрела на Виктора, он полусидел рядом с ней, смотря куда-то вдаль. Все утро он думал, что, проснувшись, она обрушит на него тысячу проклятий, что обвинит в том, что он сегодня мыслями не с ней, и раскусит его. Все, что произошло этим вечером, происходило на одной ноте, ноте страха за свое будущее, осмысления утраты. Он боялся завтрашнего дня, боялся, что потом она будет ненавидеть его всю оставшуюся жизнь. Но, с другой стороны, это должно было произойти, не сегодня, так потом, когда-нибудь, он все равно уедет отсюда.

Она коснулась ладони Виктора, он взглянул на нее. Потом улыбнулся, озаряя:

— Все хорошо? — спросил он, чтобы разрушить свои сомнения.

— Да, — ответила она, — лучше не бывает.

— Будем завтра танцевать? — предложил Виктор, чтобы скрыть внутреннюю дрожь; он не хотел, чтобы она поняла его состояние.

— Конечно, только я устала, пора спать, — прошептала она, опускаясь на подушки.

В доме уже пробило десять, Виктор услышал, как мать с отцом шумно пошли в свою спальню. Он следил за дыханием сестры. Она заснула. Виктор поцеловал ее в щеку, кладя на вторую подушку письмо.

Пора...

Он тихо вышел из спальни Марии, направляясь в отцовский кабинет. Дверь Эдвард Лейтон никогда не запирал, так как пропажу можно было легко заметить. Виктор знал, где у отца хранились документы. Он подошел к массивному столу, открыл заточкой один из ящиков, положил на стол кипу старых и новых бумаг, ища нужные ему документы. Он пролистал наспех, извлек еще бумаги. Теперь, разбрасывая листы, он уже не думал о безопасности, уже не боялся быть настигнутым. Так он обнаружил увесистый кошелек и положил в карман жокейской куртки. (Ему нужнее, чтобы начать новую жизнь.)

Виктор взломал еще один ящик, а потом и последний. На самом дне покоились семейные бумаги. Юноша нашел свою титульную бумагу, копию эдикта, и документы на колье. Прихватив еще несколько нужных ему документов, Виктор бесшумно пошел в гардеробную матери. Перевернув там все шкафы, в трюмо нашел было нужное. Виктора охватила эйфория, и, от прилива адреналина, он решил взять заодно красивую рубиновую брошь, что подарил его дед своей жене. У его матери столько украшений, что она беднее не станет. Что он будет дарить своей будущей жене? Хотя многое он, наверное, заработает, но не найдет такие чистые камни и такую тонкую ювелирную работу, да и еще драгоценности с историей.