ГРИФОН. Ты не веришь, что все тут у нас происходит в полном соответствии с правдой, которой никогда не было где-либо еще и которая возможна только здесь, потому что лишь здесь ей соответствует нечто реальное.

КАРЛ. Ты даже ни в Бога, ни в черта не веришь.

ГРИФОН. Ты признаешь хотя бы, что наши вчера отделали непрошенных гостей? Или ты, может быть, неспособен принять это на веру? А что если... нет, это слишком фантастическое предположение, но вдруг... послушай, а что если ты вчера даже созерцал это славное побоище?

ТЕМНЫЙ. Я был в клубе.

ГРИФОН. Прятался? Под юбкой у Зеновии? Если ты впрямь достоин смерти, тебя убьют. Но без санкции дядюшки Права не получится.

КАРЛ. Не горячись, Грифон. В конечном счете Темный не виноват, что на его счет так трудно определиться. Даже его глупость... что это, как не товар, который он продает и которому можно дать более приятное имя. Впрочем, горе тебе, Темный. Ты никогда не умрешь в нашем знаменитом городе, как бы тебе этого ни хотелось, ведь реальность города слилась в твоем воображении с непролазным вымыслом. А что сказать о вымысле? Назовем его массой. Вымысел - масса, которую бездушно наворачивает на нас злокозненный ход истории.

ТЕМНЫЙ. Ну хватит, насмешники. Вам лишь бы позубоскалить. Шайка! Похабные упыри! И нечего прикидываться, будто не слыхали о замыслах дяди Сэ на мой счет. Да, кстати, а прискорбный факт, вы обратили на него внимание? Или вам невдомек, что грудь у Зеновии поменьше будет, чем соски нормальной кошки.

КАРЛ. Зато побольше, чем у ненормальной коровы.

ТЕМНЫЙ. Не понимаю, что находят в ней Джида и Джинет. А поговаривают, что они как безумные возле нее увиваются.

ГРИФОН. Это что, правда? Они что-то в ней находят?

КАРЛ. Или ты не знаешь отца Джиды, он спит и видит, как его сынок делает удачную партию. То же и папаша Джинета.

ТЕМНЫЙ. Сомневаюсь, что Зеновию можно назвать удачной партией.

КАРЛ. Брось, Темный, ты в этом деле далек от истины. Что ты знаешь о Зеновии кроме того, что у нее тощая грудь?

ГРИФОН. Тише, ребята, идет кто-то.

КАРЛ. Да это Зеновия с твоей матушкой, Грифон. Но какого черта? Не слишком ли рано они явились?

ТЕМНЫЙ. Их нетерпеливость объясняется их неопытностью.

КАРЛ. Это матушка-то Грифона неопытна?

ТЕМНЫЙ. Но, во всяком случае, Зеновия уж наверняка...

Появляются мать Грифона и Зеновия. Идут медленно, торжественно и скорбно, одеты в траурные платья.

КАРЛ. Здравствуй, Зеновия. Как дела?

ЗЕНОВИЯ. Плохо, Карл, совсем плохо, хуже не бывает. Я в трауре и ужасно тоскую.

КАРЛ. Траурное платье тебе к лицу. Клянусь, ты самая красивая девушка в нашем городе.

МАТЬ ГРИФОНА. Заткнись, Карл, неуместны твои слова. Тебе непонятно, зачем мы пришли? Я хочу обратиться к сыну своему, к Грифону. Грифон, сынок, вчера я в страшном гневе прокляла тебя, а сегодня...

ГРИФОН. За что же ты прокляла меня, матушка? Вчера был такой прекрасный денек. Наши задали жару, и Карл говорит...

МАТЬ ГРИФОНА. О сын мой, страдания помутили твой рассудок!

ЗЕНОВИЯ. О Грифон, я вижу кровь на твоих штанах!

ГРИФОН. Не вижу ни капли.

ЗЕНОВИЯ. Не покидай меня, свою возлюбленную, не умирай, Грифон!

МАТЬ ГРИФОНА. Грифон, я пришла простить тебя.

ГРИФОН. А в чем моя вина?

МАТЬ ГРИФОНА. Ты содеял великое зло, сын мой. Ты попрал справедливость и всяческие законы, восстал на правду, показал себя мракобесом и посеял смуту в нашем благословенном городе. Ну, были неподобающие жесты, сомнительные телодвижения и даже неприличные выкрики, а такого не прощает Бог, но я, твоя мать, твоя любящая, нежная мать...

ГРИФОН. Ты, дорогая матушка, выдаешь желаемое за действительное, а в каком-то смысле и опережаешь события. Дело в том, что я еще как бы и не сын тебе. Забудь обо мне, пока я жив. А когда мой час грянет, тебя поставят в известность, и ты поспешишь простить меня.

МАТЬ ГРИФОНА. Что ты бормочешь, несчастный? Это бред? Но кто позволил тебе, умирающему, бредить?

КАРЛ. Боюсь, тут попахивает настоящим скандалом, и как бы тебе, Грифон, и в самом деле не услыхать матушкино проклятие.