— Никого, — сказала она с заметным усилием.

— А когда туда шли, тоже никого не встретили?

— Простите меня, — вздохнула кухарка, — я не хочу вас обманывать. А правду говорить я вам тоже не хочу. Простите меня и не задавайте мне больше вопросов. Я и так вчера солгала в присутствии Анвера-муэллима, когда полицейские меня спрашивали, кого я видела. Я сказала, что никого, и они меня отпустили.

— Вы разговаривали с ними в присутствии хозяина дома? — догадался он. Полицейские явно допустили ошибку.

— Да, — вздохнула она, — мне очень трудно говорить неправду. Я так привязана к этому дому, к его детям…

— Именно поэтому вам лучше говорить правду.

— Нет, — сказала она решительным голосом. — Я не стану больше ничего говорить. Пусть меня накажет Аллах, но я не буду вам ничего рассказывать. Я не хочу никого обманывать, а правду я вам все равно не скажу.

— Тогда обвинят Анвера-муэллима в убийстве своего двоюродного брата, — спокойно произнес Дронго.

— Что вы такое говорите? — запричитала кухарка. — При чем тут несчастный Анвер-муэллим. Он такой хороший человек! Немного деньги любит, но для мужчины это не такой страшный грех. Зато семью содержит, жену и двоих мальчиков. И другому мальчику помогает от первой жены.

— Кроме него, на даче не было других мужчин, — пояснил Дронго. — Охранники сидели в своей комнате и следили за подъезжающими машинами. Вчера Анвер-муэллим вернулся домой днем и был единственным мужчиной на дачах в момент убийства.

— Нет, не единственным, — возразила Мина-ханум, — еще водовоз приезжал. И водитель Рагима Самедова, его зовут Бахрам.

— Когда приезжал Бахрам?

— Днем. Вместе со своим хозяином. Они приехали и сразу уехали. Я видела, как они уезжали.

— Анвер-муэллим был дома?

— Нет, он с ними приехал. Ой, — испугалась кухарка, — он просил меня не говорить про это. Вы никому не рассказывайте.

— Не расскажу, — пообещал Дронго. — Кто еще мог быть на ваших дачах?

— Больше никого, — твердо заявила она. — Здесь больше никого не было.

— Парвиз вчера не ездил на работу, а остался на даче. Вы не знаете, почему он вдруг оказался на соседней даче, а не на той, где он жил со своей матерью?

— Не знаю, — снова помрачнела она, — ничего не знаю. Мать его очень хорошая женщина. И жена прекрасная. Только он вчера не захотел на работу ехать и остался дома.

— И никуда больше не выходил?

— Может, и выходил, — неожиданно сказала она. — Только теперь люди его судить не должны. Он уже поменял этот дом на другой мир, и мы не вправе говорить о нем ничего плохого.

— Теперь давайте начнем снова и по порядку. Я уже объяснил вам, что пострадает Анвер-муэллим, если вы мне не поможете. И потом, подумайте сами, Мина-ханум, разве я стал бы сюда приезжать так поздно вечером, если бы не был другом вашей семьи? Я даже ваш дальний родственник. Можете пройти в гостиную и узнать у самого Анвера, правду я говорю или нет. У меня конкретная задача — помочь этой семье. Все, что вы мне скажете, останется у меня в памяти, и никто об этом не узнает.

— Вы действительно их родственник? — переспросила упрямая кухарка.

— Можете выйти и спросить, — предложил Дронго. — Если бы я был посторонним, я бы постеснялся так поздно приехать и беспокоить хозяев, на которых свалилось такое большое горе. Подумайте сами. Мы говорим уже минут двадцать, а они не заходят к нам на кухню. Значит, они сами разрешили мне поговорить с вами.

Кухарка все еще колебалась.

— Решайтесь, — уговаривал ее Дронго, — я никому не расскажу про ваши слова. Но мне важно знать, что здесь случилось.

— Они поругались, — осторожно сказала женщина. — Ой, мне страшно об этом вспоминать!

— Кто поругался?

— Парвиз. Я видела, как он ругался со своей женой. Когда я только пришла к ним на дачу, то сразу услышала их громкие крики. Потом мать пыталась их успокоить, но Парвиз разозлился еще больше и вышел из дома, хлопнув дверью так сильно, что посыпалась штукатурка.

— Вы слышали, как он ругался со своей супругой?

— Да, слышала. Но мы все ее жалели, знали, какой он легкомысленный муж.

— Что было потом?

— Не знаю. Я вошла в дом и увидела, как его жена плачет. А Парвиз ушел. Мы сидели целый час с его мамой, готовили долму. Она очень ругала Парвиза, говорила, что он мучает бедную Нармину. Потом я ушла, прошла через вторую дачу, как раз мимо бассейна.

— И больше никого не видели?

— Никого, — выдохнула она, прижимая руки к сердцу. Но было ясно, что она говорит неправду.

— А где была в этот момент Нармина? Она вам помогала готовить долму?

— Нет, ее с нами не было. Она тоже вышла из дома.