На полу лежат бруски, палки, словно кто-то разводил здесь костер. Я прохожу дальше, к кроватям. На окне решетка, на подоконнике кладбище мух, разных мошек, ползают тараканы. С отвращением в лице делаю шаг назад, поворачивая голову. Смотрю на голую кровать. Такие были в лагерях. Помню, как неудобно было спать на них.

Но привлекает внимание не это.

Наклоняю голову к плечу, опускаясь сначала на корточки, затем встаю на колени, нагибаясь. Убираю локоны волос за уши. чтобы не мешали, одной рукой опираюсь на край кровати, другую сую под неё, нащупав предмет. Выпрямляюсь, встряхивая волосами, и поднимаю находку, чтобы рассмотреть.

Детская маска лисицы. Такие носят на карнавалах или других праздниках, как Хеллоуин.

Тут даже веревочка осталась, правда сама маска немного плавленая, будто её края кто-то поджигал. Вместо глаз - круглые дырки. Цвет не яркий, а бледный, что говорит о том, что это старая вещь, а по слою пыли можно предположить, что лежит она здесь не один год.

Хмуро рассматриваю её.

Почему меня настигло ощущение пустоты?

Треск.

Я повернула голову, смотря в сторону дверного проёма. Никого, но звук был громче. Медленно поднимаюсь с пола, крепко держа маску в руках. Прислушиваюсь.

Шаги.

Замираю, прекращая дышать.

Кто-то здесь. И он не скрывает своего присутствия.

Зрачки мечутся по помещению, останавливаясь на железной палке. Похоже на трость, но не важно. Тихо, на носках перемещаюсь, подобрав её. Холодная и тяжелая. Прячусь за стеной возле проема, прислушиваясь.

Все мысли вылетают из головы, поэтому пробуждается адреналин, от которого становится невыносимо жарко. Я стою в нижнем белье, но мне до безумия душно.

Ладони потеют, но сжимаю обеими руками палку, покусывая губы.

Дышу через рот. Короткие вздохи заполняют помещение, когда вижу, как на свету, что льется из следующей комнаты, проявляется тень. Высокая. Напряжение увеличивается, давя на мои плечи, отчего тело сковывается цепями страха и неуверенности. Но я расправляю плечи, дожидаясь нужного момента. Сердце бешено скачет, а от давления кажется, что вот-вот из носа пойдет кровь.

Тень растет, поэтому резко выхожу из-за угла, размахнувшись.

Звон эхом распространяется по длинному коридору. Я смотрю большими, распахнутыми глазами на пустоту перед собой.

Никого. Абсолютно.

Ноги начинают трястись. Опускаю руки, сутулясь от страха. Треск. Резко оборачиваюсь, вытягивая перед собой палку. Позади никого.

Рвано дышу, не моргая. Картинка перед глазами идет кругом, поэтому качаюсь на ногах. В ушах начинает гудеть. Шум растет, а всё происходящее больше начинает походить на безумие.

Это нереально.

Шаги за спиной.

Разворачиваюсь, уже не жалею сил, размахиваясь, чтобы уж точно сбить с ног того, кто сводит меня с ума.

Удар по стене. Опять пустота передо мной. Мои губы дрожат, раскрываясь от шока.

Я ведь слышу. Я слышу.

Не сдерживаюсь. Срываюсь с места, быстро идя в сторону лестницы. Босыми ногами наступаю на камни, игнорирую боль, нервно крутя головой, ведь в комнатах, которые я прохожу, мелькают тени.

Мычу сквозь сжатые губы, ускоряясь, когда слышу за спиной топот ног. Будто толпа людей мчится за мной.

Вижу лестницу, поэтому уже срываюсь на бег, по-прежнему сжимая палку в одной руке. Глаза слезятся, но я не позволяю себе рыдать и биться в конвульсиях от бессилия.

Это будет означать, что я проиграла.

Большие, белые двери. Я подскакиваю к ним, толкая, и делаю ошибку. Поворачиваю голову.

Они стоят. Выглядывают из комнат, смотрят на меня. Они надели маски.

Я делаю шаг назад, разворачиваясь, чтобы рвануть вниз, но сталкиваюсь.

Не слышала. Никаких звуков за спиной, ведь от ужаса была парализована.

В одну секунду всё моё сознание тонет от неожиданности, но я резко отступаю, спотыкаясь о порог дверей. Падаю на пятую точку, по-прежнему смотря на человека, который так же уставился на меня.

Смотрим.

Молчим.

Моя челюсть отпадает.

Дилан?

Взгляд парня скользит ниже, после чего резко поднимается, застывая где-то на уровне коридора:

– Эм… Я не буду мучить тебя вопросами, окей?
– медленно отворачивается, уставившись в стену перед собой.
– Но, какого черта?
– щурит глаза.

Я ерзаю на пыльном полу, вскакивая на больные ноги. Открываю рот, но лишь откашливаюсь, проглатывая комок в горле.

Дилан поднимает руку, опуская лицо в ладонь. Качает головой, делая глубокий вдох, после чего выпрямляется, не смотрит на меня, но я не сразу понимаю, почему.