— Это такой лысый старичок?

— Да. Кажется, он в прошлом году вышел на пенсию. Ну, я поскорее разбудила остальных, и мы стали наблюдать. Там было трое солдат и шесть человек городских. За ними ехали грузовик и пикап, и они, похоже, выносили вещи из каждого дома. Двое горожан входили в какой-нибудь дом, а солдаты оставались снаружи. В каждом доме люди проводили минут по десять, а потом выходили с зелёными мешками для мусора, битком набитыми. Какие-то мешки сразу бросали в грузовик, а другие — проверяли и клали в пикап. Когда они подошли к нам ближе, мы спрятались в разных частях дома и ждали. Я была на кухне, в кладовке для веников и всякой утвари. Там я просидела минут двадцать, когда вошёл мистер Кох. Он открыл дверцу холодильника и стал вынимать из него всё, что испортилось. Когда мы пришли туда ночью, то на голодный желудок не в силах оказались это сделать. Я позвала шёпотом: «Мистер Кох! Это Робин Матерс». А он, знаете, даже глазом не моргнул. Только тогда я вспомнила, что он совсем глухой. Он меня просто не слышал. Тогда я приоткрыла дверь кладовки, вышла и похлопала его по плечу. Ну! Крис, конечно, только что говорил, что теперь всё не как в кино, но тут было именно так. Мистер Кох подпрыгнул, как будто его током шарахнуло. Мне пришлось его даже поддержать. Я очень надеялась, что у него не случится сердечного приступа. Но он быстро успокоился. А потом мы поговорили. Он продолжал в это время работать, сказал, что, если задержится надолго, солдаты могут что-то заподозрить и войдут в дом. Сказал, что должен сделать дом снова пригодным для жилья, убрать все испорченные продукты, умерших домашних животных, а ещё собрать все ценности, вроде украшений. И он мне рассказал о наших родных и всяком другом. Сказал, что рабочие группы будут выезжать и за город тоже, это начнётся со дня на день, и будут присматривать за животными и работать на фермах. Ещё мистер Кох сказал, что солдаты собираются колонизировать всю страну с помощью своих людей, все фермы будут распределены между ними, а нам просто разрешат делать грязную работу... ну, наверное, чистить выгребные ямы. Ему уже нужно было уходить, но он мне сказал, что потом они отправятся на Уэст-стрит, так что если я хочу ещё поговорить, то могу пробраться в один из домов на той улице. И ушёл. В общем, когда в доме опять стало пусто, мы собрались на маленькое совещание. Кевин поговорил с какой-то леди, миссис Лей, она вошла в спальню, где он прятался, и тоже кое-что ему рассказала. В общем, мы решили отправиться на Уэст-стрит и повторить попытку. Мы туда добрались вполне легко, просто через сады, и проверили несколько домов. Первые два были заперты, но третий открыт, и мы попрятались в нём. Я залезла под кровать в хозяйской спальне. Крис остался стоять на страже, чтобы сообщить всем, когда солдаты подойдут близко, только это случилось часа через два. Очень скучно было ждать. Если хотите узнать, сколько раз переплетены проволоки в пружинах кровати в доме двадцать восемь на Уэст-стрит, могу вам сообщить. Но наконец кто-то вошёл. Это была незнакомая мне леди, в руках у неё был зелёный пакет для мусора. Подойдя к туалетному столику, она сразу начала всё с него собирать. Я прошептала: «Простите, меня зовут Робин Матерс», и она, даже не оглянувшись, ответила шёпотом: «Да, мистер Кох мне сказал, что тут могут оказаться молодые ребята...» Мы поговорили несколько минут, и я оставалась под кроватью, высунув только голову. Эта леди сказала, что ей противно заниматься таким делом, но солдаты время от времени проверяют потом дома, и, если она оставит что-нибудь ценное, её накажут. «Иногда я прячу где-то в комнате что-то такое, что похоже на семейную реликвию, — призналась она. — Но не знаю, есть ли в этом какой-то смысл». Ещё она сказала, что в такие группы собирают самых безопасных людей, прежде всего стариков и детей, а если они попытаются сбежать или сделают что-то не так, их родных на территории ярмарки накажут. «Поэтому я не могу долго с тобой болтать, голубушка», — вздохнула она. Такая милая старушка. И ещё она мне сказала, что ключом ко всему стала скоростная дорога от залива Кобблер. Именно благодаря этой дороге солдатам удалось внезапно и быстро захватить всю округу. Они привезли своё вооружение и снаряжение в залив на корабле, а потом быстро переправили на грузовиках.

— Я то же самое и говорила, — перебила я.

Я вовсе не считала себя военным гением, но мне приятно было узнать, что я оказалась права.

— Ну, как бы то ни было, — продолжила Робин, — мы с ней болтали, как давние подружки. Старушка мне даже рассказала, что работала уборщицей в аптеке, на половину ставки, и сколько у неё внуков, и как их зовут. Она вроде забыла, что долго разговаривать не следует. Ещё пара минут — и, думаю, она бы позвала меня в кухню, чтобы напоить чаем, но я вдруг услышала тихие шаги в коридоре. Я тут же втянула голову под кровать, как черепаха в панцирь, но, уверяю вас, двигалась я куда быстрее любой черепахи. А потом я увидела прямо рядом с кроватью ботинки. Чёрные ботинки, но очень грязные и поношенные. Это был один из солдат, он подкрался к двери, пытаясь застать нас врасплох. Я подумала: «Что же мне теперь делать?» И попыталась вспомнить все те приёмы самозащиты, о каких когда-либо слышала, но в голову приходило только одно: удар коленом в пах.

— Ну да, она только это и думает, когда видит парней, — вставил Кевин.

Робин проигнорировала его замечание:

— Я так испугалась, мне совсем не хотелось, чтобы у милой старой леди были какие-то неприятности. Я ведь даже имени её не знала. И теперь не знаю. И мне вовсе не хотелось, чтобы меня убили. Но меня парализовало страхом, я даже шевельнуться не могла. Я услышала, как тог солдат сказал подозрительным тоном: «Ты с кем-то разговаривала!» И поняла, что у меня проблема. Я перекатилась по полу к другой стороне кровати и выползла из-под покрывала. Я очутилась в маленьком промежутке между кроватью и стеной, там около метра, думаю. Потом услышала, как старая леди нервно засмеялась и сказала: «Да, я сама с собой говорила. В зеркале». По мне, это прозвучало неубедительно, и, похоже, солдат тоже не поверил. Я понимала, что он собирается осмотреть комнату и, скорее всего, начнёт с того, что приподнимет край покрывала и заглянет под кровать. А потом обойдёт кровать вокруг. Просто в комнате не было других мест, где можно спрятаться. Комната была пустой, не слишком приятной. Поэтому я внимательно прислушалась к тихому шороху покрывала, которое он поднимал, — в комнате было так тихо, что я это слышала. Я даже слышала биение собственного сердца. И с трудом верила тому, что его не слышит солдат. Проблема заключалась ещё в том, что я не расслышала, как он опускает покрывало, и не знала, то ли он уже его бросил, то ли нет. Я в ужасе гадала, смотрит ли он ещё под кровать или уже идёт вокруг неё... Боже, я так вслушивалась, что до сих пор чувствую, как у меня растут уши! Точно у меня по обе стороны головы выросли две огромные спутниковые антенны-тарелки!

— Ну, ты, в общем, так и выглядишь, — заявил Кевин, никогда не упускавший возможности съязвить.

— Но в итоге я что-то услыхала — тихий скрип — и решила, что это его ботинки скрипят, что он пошёл вокруг кровати. Я уже не слышала своего сердца — оно просто остановилось. «Но не могу же я просто лежать здесь и ждать, когда он выстрелит!» — подумала я. Надо рискнуть! И закатилась снова под кровать. И представьте, секунды не прошло, как я увидела его ботинки в том углу, где я только что лежала! Оборка на краю покрывала ещё слегка качалась, и это был ужасный момент, потому что я не знала, заметит ли он это, думала, что обязательно должен заметить... Мне это казалось настолько очевидным, настолько подозрительным... А он там стоял, казалось, целую вечность. Не знаю, куда он смотрел, там и смотреть-то было не на что, одна только фотография на стене, мост через какое-то ущелье, в Швейцарии или ещё где-то. Наконец ботинки развернулись и застучали громче, солдат отправился к комоду, стал открывать ящики и рыться в них. Потом он сказал той леди: «Пошли в следующий дом», и они ушли. А я ещё долго там лежала, боялась, что это ловушка, но в конце концов пришёл Кевин и вызволил меня, сказал, что все ушли. Да, момент был тяжёлый... ну, не мне вам рассказывать.

— А Корри тоже с кем-то поговорила, так ведь? — добавила Робин, глядя на Корри, и та коротко кивнула. — Это тогда тебе рассказали о результатах ваших стычек с солдатами?

— Да, — подтвердила Корри. — Думаю, это было нечто вроде сенсации для них. Я разговаривала с каким-то забавным маленьким мужчиной, на вид ему лет пятьдесят. А имени его я не знаю. Он не хотел говорить слишком много. Ужасно боялся, что мы попадёмся. Но сказал, что вокруг города понемножку действуют партизаны. И именно он говорил о теории «чистого» вторжения.

— В общем, — подытожила Робин, — на том и закончилось наше общение с рабочими группами. Мы снова пробрались в наше укрытие и просидели там до темноты. — Робин смотрела на Гомера, когда заговорила снова. Похоже, она чувствовала себя немножко виноватой. — И теперь, — сказала она, — я знаю, что мы, конечно, тщательно разрабатывали все планы насчёт Кевина и Корри. Ну, чтобы они последили за территорией ярмарки и всё такое, но, когда ты оказываешься там, всё выглядит совсем иначе. Всё то время, что мы провели в Виррави, мы совсем не хотели терять друг друга из виду.

— Юная любовь, — вставила я. — Это прекрасно.

Робин продолжила, даже не запнувшись:

— В общем, в ту ночь мы снова держались вместе. Для начала мы пробрались к шоссе, чтобы посмотреть, что там происходит. А там было оживлённое движение. Мы наблюдали около часа, и за это время прошли две колонны. В одной было сорок машин, в другой — двадцать девять. Наша старая сельская дорога такого не видывала со времени съезда сёрфингистов. Потом мы вернулись в город и отправились к ярмарочной площади. Это тоже было ужасно страшно, наверное, из-за того, что случилось с вами, когда вы в первый раз туда пошли. Вообще-то, я даже думала, что Корри и Кевин очень смелые, раз решились повторить этот поход. И поверьте мне, там по-настоящему опасно. Видите ли, они там устроили свои штаб-квартиры и казармы и там же держат наших, поэтому, мне кажется, охраняют людей очень основательно. Солдаты вырубили большинство деревьев на автостоянке, так что нам негде было спрятаться, чтобы подобраться поближе, — ну, наверное, для того и вырубили... И они натянули вокруг проволоку, метрах в пятидесяти от основной изгороди. Я и не знала, что в Виррави можно найти такое количество проволоки. Кроме того, они установили новое освещение, прожекторы, и там всё вокруг залито светом, как днём. Птицы, кстати, вокруг летают, не понимают, день теперь или ночь. В общем, всё, что мы могли сделать, так это понаблюдать с Рейскорс-роуд, где мы и просидели около часа. Наверное, мы были слишком напуганы, чтобы подобраться ближе, но там особенно не на что и смотреть — просто бродят вокруг множество охранников и патрулей. Если у кого-то возникает идея, что можно туда броситься и начать сражение, перестрелять всех и кого-нибудь освободить, так ему лучше снова лечь спать. Такие фантазии — это для телевизора. А там реальная жизнь. Я поклялась быть честной и потому вынуждена признать: мы все поддавались подобному заблуждению. Да, это были просто яркие фантазии: как мы освобождаем наших родных и становимся героями. Но втайне я — признаю со стыдом — испытала облегчение, когда поняла, что это невозможно. На самом деле перспектива сделать что-то подобное была пугающей, мне даже думать об этом не хотелось. Мы бы наверняка погибли, если бы совершили такую попытку, и наши кишки разлетелись бы в пыли по автомобильной парковке перед ярмарочной площадью, а потом наши тела гнили бы там, кормя бесчисленные стаи мух. Именно эту картину я никак не могла выгнать из головы, — возможно, она родилась потому, что я часто видела мёртвых овец.

— Мы были бесконечно рады убраться оттуда, — продолжала Робин. — Вернулись в город и просто рыскали там, как летучие мыши, пытаясь найти дантиста или ещё кого-нибудь. А это мне напомнило о том, — она мягко улыбнулась, посмотрев на Ли, — что пора снимать твои швы.

Ли сразу занервничал. Я пыталась представить Кевина «рыскающим». Не получалось.

— Но мы больше никого не нашли, — закончила Робин. — Ни души. Скорее всего, там вокруг были какие-то люди, но они старательно прятались. — Она усмехнулась и расслабилась. — Вот так, конец обращения к нации. Спасибо и спокойной ночи.