А тело здесь - растянулось в нить -

Поиграй на этой струне,

Узнай что-нибудь обо мне!

Поиграй на этой струне,

Узнай что-нибудь обо мне -

Я такая слепая, я такая святая,

Я знаю всё, но я тебя не знаю,

Я играю у края музыку рая,

Но кто меня знает, кто я такая…

Я знаю, о чём говорит гранит,

О чём толкует топот копыт,

Как олово лить, как молоко кипятить,

Я знаю - во мне снова слово болит.

Я знаю, как выглядит звук,

Что делает с миром движение рук,

Кто кому враг и кто кому друг,

Куда выстрелит согнутый лук -

Поиграй на его струне,

Узнай что-нибудь обо мне!

Поиграй на его струне,

Узнай что-нибудь обо мне -

Я могу появиться, я могу скрыться,

Я могу всё, что может присниться,

Я меняю голоса, я меняю лица,

Но кто меня знает, что я за птица…

Птица-птица, птица-синица -

Родилась на ветке, а хотела в клетку,

Птица-птица, птица-синица -

Родилась на ветке, а хотела в клетку…

Ольга Арефьева. Магия Чисел

На волнорезе оказалось и вправду здорово. Бывают такие моменты – когда ты понимаешь, что это место - «твое». Ты узнаешь его по незаметным для других признакам, про смазанным приметам, что зовут только тебя, как тайные знаки, оставленные кем-то в веках. Ты, как ребенок из сказки, бредешь, ища под ногами хлебные крошки, которые уже давно съели прожорливые птицы – но в какой-то момент вдруг понимаешь: ты - на тропе. Тебе уже и подсказки без надобности – ты идешь по наитию, словно к пупку прицепили крючок – а кто-то тянет тебя издали, и ты перестаешь сопротивляться – если ты мудр. Или рвешь свою плоть на куски – если ты горд. А если ты осторожен и внимателен, то просто идешь, словно и нет никакого зова – а ты направляешься туда по доброй воле, но при этом не натягивая нить и не спеша за ней, как за последней надеждой, примечаешь путь, его особенности, характерные черты, создаешь себе мысленные картины и яркие образы и складываешь их в память – про запас. Чтобы потом иметь возможность вернуться…

Санса пробыла на длинной каменюке долго. Она то сидела, болтая ногами над морем, то ложилась спиной на теплую неровную поверхность волнореза. В какой-то момент она потеряла счет времени – солнце поднялось, и набежали тучи, и ветер разметал их, волнуя водяную сонную гладь, как шаловливый ребенок морщит туго натянутое покрывало, тайком забираясь на материну кровать. Санса смотрела, как в зависимости от положения лучей вода меняет цвет, и как волнуются пенные барашки, и как прячутся они под зеленоватое одеяло утихших волн. На нее вдруг снизошло удивительное спокойствие, почти апатия – но не было больше той тяжести, что разрывала ей душу минувшей ночью. Как будто она шагнула в другую эру – а за спиной, слегка скрипнув, закрылась уже навсегда позабытая дверь. Санса и не пыталась ее придержать. Что было, то прошло. Стоило подождать – пока туман перед ней приоткроет крошечное окошко и оттуда, крадучись, робко выглянет новый путь – и уже не нужно будет биться ошалевшей птицей в заколоченные окна и двери – путь осветит себя сам и позовет вперед.

Она время от времени лениво пыталась звонить матери – но те вопросы, что томили ее весь предыдущий день, словно потеряли свою остроту. В какой-то момент мать все же подошла. Голос был странен, и опять была эта незнакомая протяжность гласных, которая так резанула Сансе ухо неделю назад. Сегодня, впрочем, ее это не так шокировало – она бы не удивилась, если бы мать сама ее не узнала – даже тембр собственного голоса казался ей чужеродным.

– Санса?

– Да мам, привет, это я. Почему ты не подходила?

– Когда?

– Ну, я тебе уже два часа пытаюсь дозвониться. И на домашний. И на мобильный.

– Я не знаю. Я не заметила звонков.

– Ну ладно, неважно, главное – я дозвонилась. Как ты?

– Все хорошо.

– Как-то это невесело звучит, мам. В прошлый раз ты была куда веселее.

– А когда мы с тобой говорили в прошлый раз? Запамятовала.

– Да вчера же, мам, ты что.

– Совсем не помню. И о чем?

– Что, о чем говорили?

– Да. Напомни.

– Да о разном, мама. Ты мне рассказывала историю Джоффриного телохранителя.

– Кого?

– Ну, Клигана.

– Ах, это. Да, что-то припоминаю. Тот, обожженный. Да, печальная история.

– Мама, ты здорова? Ты какая-то странная.

– Голова очень болит, детка. Ну, у меня бывает, ты же знаешь.

– Да, мам. Знаю. Выпей таблетку, тебе обычно помогают.

– Уже. Теперь думала подремать.

– Ну хорошо, мамуль, я поняла. Мам, один вопрос, можно?

– Да, конечно. И даже не один. Ну?

– Тут… я тут узнала… случайно, что у вас с тетей ну, вроде как, была договоренность про меня и про… Ну, что мы с Джоффри…

– Что вы поженитесь? Да, был такой разговор. Но не договоренность. Просто разговор. И не у меня с Серсеей, а у Роберта с твоим отцом. Но чисто в качестве варианта. Роберт считал, что ты хорошо повлияешь на его сына и что вы друг другу подходите. Отец вроде как был тоже не против – ты же знаешь, что они с Робертом как братья друг другу. Им обоим было бы приятно породниться – когда-то уже не получилось – ну хоть дети чтобы. Серсея заговорила об этом и сейчас, когда ты улетала. Я сказала ей, что, в общем, не возражаю. Особенно если твой отец - за. Но что настаивать или заставлять тебя не буду. Это все на твой выбор. Мы подумали, что вам для начала было бы неплохо познакомиться. Ну и поездка эта кстати была. Вот, собственно, и все.