— Это он пока не дерется. Лучше найди себе на следующее лето другую работу.

— Не знаю сэр. Тут хорошо платят. Мне нужно себя содержать, родители не могут тащить еще и меня. У меня младший брат-инвалид.

— Но ты-то тоже платишь, работая тут. За эту твою мзду и просто — за то, что с ними одним воздухом дышишь. Если у тебя есть выбор — лучше выбрать что-то еще.

— Почему же вы не выбрали что-то еще?

— Возможно, у меня его нет.

— Понятно. Спасибо.

Из кабинета раздался недовольный голос Серсеи:

— Пес, ты что, заснул там? Хорошая, должно быть, у тебя была ночка! Быстро иди наверх, ожидая тебя тут целый час, я трачу время, которое могла бы употребить с большей пользой!

— Спасибо за завтрак.

Сандор большим глотком допил кофе, горничная забрала у него чашку, молча кивнула и исчезла в кухне. Он уныло, как на плаху, потащился в дубовый кабинет.

Серсея сидела, раздраженно качая ногой, и край ее черной юбки бил по полу, как хвост обозленной кошки. Ну что ж, не так далеко от правды.

— Какого Иного ты так медленно таскаешься? Заболел, что ли? Или перепил вчера на радостях по поводу выходного?

— Может, и так.

— Попридержи-ка язык. Тоже мне. Рассказывай, что там у вас вчера произошло с Сансой.

Клиган дернулся и опустил глаза, тут же подняв их на Серсею. Седьмое пекло, она же говорит о треклятом падении с лошади!

— Да ничего особенного. Она, видимо, задремала, лошадь унесла ее в лес, совсем недалеко. Там лошадь что-то напугало, она сбросила девчонку и сбежала. Там я ее и нашел. У нее здоровенный синяк на спине. И мелкая царапина на щеке.

— И что, синяк она тебе сама показала? Или ты воспользовался ее беззащитностью и?..

— Ничего такого. Она пожаловалась, я глянул мельком. По-моему, ей лучше показаться врачу. Синяк такой немаленький, прямо скажем. И все-таки бок, дело такое — фиг его знает.

— Ишь, какой ты заботливый! Хорошо. Я позвоню, пожалуй, ее матери, поговорю про это. А что в гостинице? Видел ты ее вечером? Я надеюсь, ты ее не поил?

— Я ее и не видел.

Надо бы как-то сказать незаметно Пташке, что ей отвечать, если будут спрашивать о вчерашних событиях. Она схватывает на лету, но как бы не разойтись в версиях.

— Ну-ну. Так и не видел.

— Я поздно вернулся. И не очень трезвый.

— Ты приперся затемно и в дымину — это надо понимать так. Ну что от тебя еще ждать-то! Помни о том, что я тебе сказала насчет сохранности Сансы.

— К вопросу о сохранности. Я видел Сансу сегодня утром. — «Боги, сделайте так, чтобы я смог все это ей сказать! Вот еще приходится выгораживать лживых подростков — и самого себя, впрочем, тоже». — Похоже, вся эта история здорово дала ей по нервам. Она сказала мне, что боится спать одна в комнате, что-то ей там мерещится.

— Боги, вот бестолочь трусливая! Такой ли я была в ее годы! Хорошо, что Джофф пошел в меня.

«В кого же, как не в тебя!» — зло подумал Сандор.

— И чего она от меня ждет? Что я приду и стану петь ей колыбельные песни? Девчонке через неделю шестнадцать, ей замуж пора, а она боится чудищ под кроватью! Вот оно, старково воспитание — кисель! Одна радость, что смазлива — но ни ума, ни смелости нет вообще. Блеет как овца…

— Может, ее пригласить сюда пожить на оставшееся время?

— И то дело. Но не раньше понедельника. Бейлиш пробудет всю неделю тут, а своих людей он нипочем не отошлёт — слишком уж он осторожен, этот тип. Да и пока сам он не уедет, класть ее некуда. Не к Мирцелле же с Томменом! Еще напугает их своими россказнями про чудовищ. Томмен и так всего боится. Я поразмыслю над этим.

— Что-то еще? Или я могу идти?

— Нет, не можешь. Что-то еще.

И Серсея взглянула на него своими сияющими, как у кошки в темноте, зелёными глазами. Она перестала качать ногой и облокотилась на стол, демонстрируя Сандору великолепную, высокую еще, несмотря на возраст, грудь в низком вырезе золотистой блузки.

— Мне захотелось секса. Здесь. Сейчас.

— Но ведь слуги…

— В пекло этих дур! Раздевайся. Ну, или не раздевайся. Это уж как хочешь.

— Я вообще не хочу. У меня с похмелья голова болит. И тошнит. В другой раз. Простите.

Серсея откинулась на кресло. Глаза у нее стали, как изумруды — темные зрачки сузились от злости, словно она, как тигрица, собиралась на него прыгнуть.

— Это уж вряд ли. Здорово она тебя обработала. За полсуток. Или все же за сутки? Я ее недооценила. Или это ты сам себя накрутил? Сначала спас принцессу из леса, а потом спустил пар у себя в каморке, представляя ее лицо? Или ее зад? Мерзость какая! Ты мне противен. Пошел вон. Нет, погоди. Я решила насчет нее. И насчет тебя. Раз эта дура Санса тебе так по душе — ты ее и паси, эту овцу. Ты — отличная нянька для овец, ты же Пес! Спой ей колыбельную, расскажи сказку на ночь. Все равно ты уже живешь в гостинице. Я забронирую вам другой номер. Там, насколько мне известно, есть двухкомнатные люксы. Вот туда и переедете. Вместе. В разные комнаты, чтобы не пугать общественность. И помни: узнаю, что ты ее тронул — а я узнаю, тут уж не сомневайся — сотру тебя в порошок. Причем, в буквальном смысле. У меня на эту мерзавку большие планы. И ты в них не участвуешь. Будешь делать, что тебе говорят, — или я клянусь, что ты вылетишь на улицу без единого гроша и с волчьим билетом на всю жизнь. Разве что стриптизером себя возьмут. Хотя вряд ли. С такой-то рожей. Придется ползти на поклон к братцу, а? Соскучился по нему, наверное, за все эти годы… А теперь — вон отсюда! Я позову тебя, когда понадобишься. Я сейчас вызову врача — пусть проверит девчонку. И на тот предмет тоже. А ты привезешь ее сюда. Возьмешь мою машину. Я скажу, когда ехать.