— Спасибо большое. Тогда подождем, пока вы принесете раскладушку, ладно? Я пока вытащу вещи и помогу отцу добраться до номера. И можно попросить, чтобы с утра нас не беспокоили? Мне бы хотелось, чтобы он, по возможности, выспался…

— Конечно, конечно, никаких проблем. Если вы сами захотите, завтрак в столовой вон там, за углом, будет накрыт в девять.

— Обязательно, спасибо.

— Доброй ночи, мисс, вот ваш ключ

Алейна торопливо забрала ключ-карточку и выскользнула в радостно распахнувшуюся дверь. Дождь опять начал накрапывать — стоило поторопиться, вытащить вещи и как-то доволочь «отца» до койки. Видимо, придется его будить — хоть Алейна — и особенно Санса где-то в глубине — совершенно не считала, что это целесообразно. Ну, зато потом в кровать. Гостиница стояла на краю небольшого поля, где была посажена кукуруза, и сейчас ветер зловеще трепал сухие уже стебли, напоминая о бесприютных призраках, бродящих в осенних полях, ждущих случайную жертву. Алейна поморщилась и открыла машину. Так, сумки — сначала. Сандор все еще спал, хотя опять начал беспокойно метаться.

Она вытащила свой и его баулы из-под попоны, где тускло поблёскивал Харлей, оттащила их к двери номера, поднялась по низкой лесенке на общую площадку перед номерами. Где-то еще смотрели телевизор, из одного открытого окна лилась не самая приятная музыка — боги, это же Джофф поет — что за мерзость! В основном же окна были темны — уже шел второй час ночи.

Алейна с третьей попытки, дважды уронив карточку на влажный пол, открыла дверь. У стены уже стояла раскладушка с дополнительным комплектом белья, белой шапкой нахлобученным сверху. Алейна не была уверена, что все это вообще ей понадобится. Спать она не собиралась. Пока Сандор в таком состоянии, ей надо за ним следить, чтобы уж в самом крайнем случае все же вызвать скорую.

Теперь надо было притащить сюда самого Сандора. Алейна открыла окно, отвернула многочисленные покрывала на широкой кровати. Вот так. Еще включить лампу — дальнюю, чтобы ему не бил в лицо свет.

Она вышла в усиливающийся дождь, открыла пассажирскую дверцу, тихонько отстегнула ремень. Сандор все же заметил ее движения, даже в забытьи, накрыл ее ладонь своей. Хотя бы уже не такая холодная.

— Пташка, ты? Где мы?

— Нигде, милый. Просто в гостинице. Сможешь дойти до комнаты?

— Не знаю. Наверное. Что-то голова кружится, я, верно, перебрал… Прости…

— Ты не пил, ты болен. Не помнишь? Ну, пойдем, а то там хозяин в окно выглядывал уже. Ни к чему это.

— Хорошо. Помоги мне отсюда вылезти. Что это за машина?

— Наша.

— А кто был за рулем? Вообще не помню.

— Да не беспокойся, все в порядке. Давай, а то дождь опять припустил, тебе не стоит ещё переохлаждаться… Я и так не смогла сбить жар. Сейчас еще попробую тебя накормить лекарствами…

— Ненавижу лекарства. Ненавижу болеть… Еще с детства… С больницы — после той шашлычницы…

Боги, она и забыла про ожог. Бедный. Глупышка Санса всегда любила болеть — лежи себе, пей таблетки, что мама заботливо разводила сладким кленовым сиропом, и читай сказки — ни тебе школы, ни обязанностей — чувствуешь себя принцессой….

Сейчас Алейна совершенно не чувствовала себя ничем таким — таща на себе тяжелющего мужчину, что хоть и пытался идти сам, но все же в какие-то моменты ей начинало казаться, что у нее сейчас хрустнут плечи или переломится позвоночник. Как сильно отличается здоровый, контролирующий свое тело человек, от обмякшего, с трудом стоящего на ногах. Алейна помнила это по своему детству, когда она таскала на руках младших, что не хотели идти куда-то и валились мешком на пол — казалось, даже маленькое детское тельце становилось в два раза тяжелее…

Ну вот, они наконец преодолели ступеньки и зашли в приоткрытую дверь номера. Алейна осторожно посадила Сандора на край кровати.

— Ну, как ты?

— Ничего. Но, пожалуй, надо лечь. Нет, постой. Надо бы в сортир…

— Ну, давай я тебя доведу до двери, хочешь?

— Ладно. Очень благодарен. Прости.

— Не выдумывай. Мне еще надо будет потом машину закрыть. Нет, лучше сейчас. Посиди так.

Алейна метнулась наружу — дождь хлестал ее по щекам, бросая мокрые пряди на глаза. Она отвела их рукой, захлопнула дверцу, заперла машину дистанционно, попутно проверив, не забыла ли выключить фары — еще не хватало посадить аккумулятор — и вернулась обратно в номер. Упрямый Сандор сам ушел в туалет. Боги, как же с ним тяжело! Ну почему надо сказать одно — а сделать другое, по-своему? Мужчины не любят быть зависимыми, их это как-то оскорбляет, что ли. В отличие от женщин. Сансе нравилось, когда о ней заботятся. А вот Алейна предпочитала заботиться о себе сама: никому не доверяешь — меньше нарвешься…

Сандор, пошатываясь, вышел из сортира. Вот все же упертый хрен! А если бы он там свалился? Ну, не могла же она, с другой стороны идти с ним? Тут уж даже неробкую Алейну пробила краска. Нет, сходил сам, и хорошо. Завтра ему станет лучше, и она забудет обо всем этом, как о страшном сне. Завтра он сядет за руль, и ее ночное путешествие растает вдали, затеряется в сотнях миль, что остались позади них. А пока — надо было его уложить и дать ему лекарство.

Сандор плюхнулся на кровать. Алейна села рядом, стала расстегивать на нем рубашку.

— Что ты еще делаешь, Пташка? Не стоит. Я и так.

— Что еще за дурь? Кто это спит в рубашке? Ты что, меня стесняешься?

— Нет, но я же вижу — тебе неприятно, когда я до тебя дотрагиваюсь. Все последние недели…

— Оставь это. Забудь. И потом, сейчас я до тебя дотрагиваюсь. Тебе тоже неприятно?

Он взглянул на нее. Глаза блестели все тем же лихорадочным, пугающим блеском

— Ты с ума сошла? Для этого я готов сто раз заболеть. Боги, иной раз мне кажется, я и сдохнуть готов, лишь бы вернуть то, что у нас отняли.