Сандор разделся, улегся рядом с неслышно сопящей Пташкой. Она лежала на боку, и он уткнулся по обыкновению ей в затылок. Девочка продолжала сопеть, даже не дернувшись. Эко ей спится! Сандор легко обнял торчащие из-под складок одеяла плечи — холодные. Уж не простыла ли? Он очень осторожно пощупал Пташке лоб. Тоже ледяной, как и все остальное. Ему самому cтало холодно и слегка не по себе. Пташка едва слышно застонала — снится ей, что ли, что-то? Видимо, опять один из ее пресловутых ночных кошмаров. Сандор потряс ее за плечи — легко, словно она могла сломаться от неосторожного движения. Никакого толку. Тогда он развернул ее — спиной на подушки — холодея от внезапной догадки. Включил лампу возле кровати — ее свет бил Пташке в лицо, но она даже не пыталась заслониться — ничего. Бледная, как привидение — даже губы словно выцвели — под синеватыми веками движутся беспокойные глаза — кошмар продолжается. И этот раскрытый пузырек с лекарством продолжал мучить Сандора. Он приподнял девушку над подушкой, посадил и уже резко потряс. Ничего. Седьмое пекло, да что же она учудила?

— Пташка! Просыпайся уже! Ты слышишь меня!

Шептать он перестал уже давно и сейчас осознал, что просто орет. Пташке, похоже, было все равно. Скорее уж он разбудит Бриенну через коридор…

На тумбочке стояла бутылка с водой. Недолго думая, Сандор, прислонив заваливающуюся девочку к своему плечу, освободив руки, набрал в пригоршню холодной воды и плеснул ей в лицо. Это возымело действие — хотя не столь радикальное, как он ожидал. Пташка не проснулась, но завозилась, нахмурив свои тонкие брови и бормоча: «В чем дело?»

— Пташка, не спи! Не спи, слышишь! Что же ты наделала…

— Почему не спать? Мне хочется…

— Сколько ты проглотила этих гребаных таблеток? Отвечай мне, или я тебя оболью опять.

— Не надо. Холодно. Я не помню… Сколько-то…

— Но зачем? Тебе жить надоело?

Пташка подняла не слушающуюся руку, словно отгоняя от лица мух. С трудом открыла глаза — зрачки по-прежнему заполняли всю радужку, даже еще хуже, чем вечером.

— Я не знаю. Что-то нашло. Было так… тоскливо… хотелось заснуть. На подольше.

— Ты почти добилась того, чтобы заснуть вечным сном. Так сколько было таблеток?

— Не помню, говорю же тебе. Пятнадцать? Двадцать?

Сандор застонал. Двадцать? Он потянул ее с кровати. Кое-как поставил на ноги.

— Куда? Куда ты меня тянешь?

— В душ. Тебе нельзя спать. Ты добилась ровно противоположного — спать тебе вообще не придется. И еще — дай подумать — ага. Это потом. Пошли в ванную.

Она не сопротивлялась, но и не помогала. Седьмое пекло, какого хрена ей вечно неймется? И верно говорят: самоубийца однажды — самоубийца вечно. Еще до конца не зажили эти кретинские шрамы на запястьях — а она уже туда же, но другим методом. Объективно, жизнь у нее кошмарна, но не до такой же степени…

Он запихал ее в душ, прямо в ночнушке. Вода поначалу шла теплая, но Сандор решительно выкрутил кран на холодную. Пусть лучше простынет, чем перекинется. Пташке этот маневр не понравился, и она даже потянулась к смесителю, чтобы отрегулировать его.

— Фиг тебе. Будешь мыться так.

— Но холодно же! Меня трясет.

— Зато проснулась. Еще и не так затрясет сейчас. Мы только начали…

— Что ты еще собираешься со мной делать?

— Ничего. Придется попить немого водички.

— Что?

— Надо вымыть из тебя эти таблетки. Извини.

— Но я не буду.

— Нет, будешь. Или сама, или я заставлю. Силой. Ты жить хочешь?

— Не знаю. Наверное.

— Тогда придется слушаться. Или знаешь что — мне надоело. Стой сама под душем.

Он отпустил ее, вышел в комнату, через пару минут вернулся. В одной руке был кувшин для воды, в другой — пистолет.

— Вот тебе две альтернативы. Хочешь свести счеты с жизнью? Сделай это чисто. И быстро. Пистолет надежнее таблеток или тупого лезвия. Этого ты хочешь? Вперед. Я тебе сам все покажу. И потом закопаю. Под елкой или под сосной предпочитаешь?

Пташка смотрела на него с ужасом. Даже глаза начали приобретать осмысленный вид. Сандор не осознавал, что он почти орет.

— Или ты выпьешь этот треклятый графин с водой и прочистишь свой дурацкий желудок — от блевни еще никто не умирал — по крайней мере, от блевни в вертикальном положении — или вперед — в райские кущи — вот тебе оружие. Но уже без дураков. Тебе надо сделать выбор — дальше играть в прятки со смертью я тебе не позволю…

Пташка еще раз посмотрела на него — виноватым, несчастным взглядом — и мокрой рукой коснулась кувшина.