– Соль! Сплошная соль!

– Черт, да какого хрена ты орешь, мать твою?!
– озверел я следом, вытирая лицо ладонью.
– Еще раз вздумаешь плеваться, а тем более выплевывать, я тебе зубы пересчитаю, гаденыш мелкий! Понял? И соль сам сыпал, нефиг жаловаться!

Про то, что Артем пересолил пельмени вообще-то из-за меня, а вернее, моих “еще, еще!”, я, конечно, дальновидно умолчал. Только бросил взгляд на виновато заткнувшегося парня. Еще раз проведя по лицу ладонью, поднял стул и сел обратно. Снова взявшись за вилку, потянулся к кастрюле.

Уплетая обед, все время напряженно чувствовал взгляд Артема на себе. Чтобы хоть как-то отвлечь его - этот взгляд меня раздражал - я спросил:

– Ты есть будешь, нет?

– Не-а.

– Ну и ходи голодным!
– буркнул я и пододвинул кастрюлю к себе, вылавливая остатки роскоши, хоть и пересоленной.
– И раз ты все равно свободен, помой посуду. Сегодня твоя очередь.

– Чт…

Пацан так и не смог выдавить свое жалкое “что”, попросту онемев от мысли, что гору посуды придется вымыть именно ему.

Ну а я что? Я пельмени ем. Мне не до чьих-то чувств.

– Но, может быть, хотя бы пополам разделим?
– жалостливо вздохнул малец, кинув убитый взгляд на раковину.

Его надежды были разрушены, стоило лишь мне отрицательно качнуть головой. Вдруг Артем встрепенулся и, немного повышая голос и тыча указательным пальцем себе в щеку, выпалил:

– Но я же вроде как р-ранен!

– Да?
– удивился я.
– Ну, смотри не помри. Тебе еще кастрюлю мыть.

– Блин, да я так даже дома не вкалывал, - вздохнув, пробурчал пацан куда-то в сторону.

– Вот и вали к себе домой тогда, - довольно резко вставил я, шумно встал из-за стола и ушел к себе в комнату, оставив удивленного пацана наедине с посудой.

Ругнувшись, закрыл за собой дверь в спальне и плюхнулся на офисный стул перед компьютером.

Черт, повел себя как мальчишка, психанув и сбежав. И чего меня так разозлили его слова? А, ну да! Раз он и дома так не вкалывал, то какого ко мне приперся, совершенно незнакомому человеку? Жаловаться? Нет, спасибо. Пусть строит из себя квашню где-нибудь в другом месте, не здесь.

Хмуро откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Прислушался. Тихо.

Неужели пацан все же ушел? Или дуется где-нибудь в уголке. Он все-таки еще ребенок, как ни крути.

Но внезапный, хоть и робкий, стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Поднявшись, распахнул ее, вопросительно уставившись на пацана. Тот, избегая моего взгляда, неуверенным тихим голосом выдавил из себя:

– Это… Н-не могли бы вы мне сказать, где находится моющее средство? Я… Я помою посуду, только… не выгоняйте меня, пожалуйста!

Пацан замолчал, насупленно изучая пол. Его руки были сжаты в кулаки и немного подрагивали. “Не выгоняйте меня”, значит? Хм…

– Блин, - я провел пятерней по волосам.

Артем ожидающе поднял голову. Он хмурился, но во взгляде читалась надежда.

– Я уже, кажется, говорил, чтоб ты не выкал мне тут. Ощущаю себя рослым дядькой, в самом деле.

– А, извини.

– Ладно уж, извиняю. Насчет моющего средства…

– А! Я искал на кухне, но не нашел. Думаю, что вы… ты лучше меня знаешь, вот и пришел.

– Ну конечно лучше! Я ведь здесь все-таки живу, - важно проговорил я, умолчав о том, что сам некоторые предметы ищу аж по нескольку дней.

Отодвинув пацана в сторону, прошел в зал. Вдруг замер, прислушался к интуиции… Артем выжидающе смотрел со спины. Я нахмурился.

– Хм… По-моему, это должно находиться здесь.

И быстро преодолев небольшое расстояние до прихожей, присел на корточки возле тумбочки с зеркалом. Открыв дверцу, задумчиво выгреб из нее всю обувь. Откуда-то из самой глубины достал заветную бутыль с моющим средством. Проверил, что она не пустая, и вручил ее пацану. Тот очумело хлопал глазами.

– А-а что моющее средство могло делать в тумбочке с обувью?

– Слушай, пацан!
– я вновь недовольно нахмурился.
– Не слишком ли много вопросов? Иди лучше, вон, посуду помой.

Оставив парня наедине со своими мыслями, ушел в спальню. Зевнул. Подремать, что ли, а то ведь не выспался-то толком.

***

Пацан уже как с неделю живет у меня. Несколько раз звонила Света, проведать, не обижаю ли я “Алининого друга”. Я только скрипел зубами. Отчего-то пацан начинал раздражать еще больше при мысли, что он может оказаться “другом” моей сестры.