А это, как я понял с самого начало, будет нелегко. Итальянцы не были дураками и тоже тщательно закамуфлировали батарею гаубиц в своей горной долине, даже повесили экраны из проволочной сетки в качестве звукопрерывателя, чтобы нельзя было вычислить ее местонахождение по звуку. Я также прекрасно знал, что как только над ними появится аэроплан, они прекратят стрельбу, пока тот не скроется.

А значит, нам крупно повезло, что одна из гаубиц впервые за день выстрелила именно тогда, когда мы показались из-за хребта. Я пропустил вспышку, но разглядел через бинокль остатки коричневого дыма от кордита после выстрела.

Я наспех нащупал руками в толстых летных перчатках карандаш, чтобы пометить позицию на карте, и отбил координаты ключом рации, пока Тотт поворачивал к югу. Это даст нашим артиллеристам область примерно в квадратный километр для прицела.

Как только они нанесут удар, я буду использовать примитивный буквенно-цифровой код, чтобы откорректировать обстрел. "Д" и затем количество метров при перелете, "Б" — при недолете, "Л" — если они попали левее и "П" — правее. Целью было завершить процесс сигналом "ПП" — прямое попадание. Насколько я успел изучить гаубицу "Шкода 42см", я сомневался, что понадобится больше одного сигнала "ПП".

Она говорит мало, как я понял, но зато приводит веские аргументы. Мы успели вернуться из-за гряды обратно, когда гаубица "Шкода" выстрелила в первый раз. Даже с тысячи метров сверху взрыв был таким огромным, что до сих пор стоит перед глазами. Конечно, я уже видел работу крупнокалиберных пушек, ведь до войны служил артиллерийским офицером на линейном корабле, до сих пор в качестве доказательства у меня сохранились легкие дефекты слуха в верхних регистрах.

Но я никогда раньше не видел, как стреляет настолько большое орудие, и уж тем более в это время не заглядывал практически ему в ствол. Меня поразило, что было видно, как от огромного оранжево-коричневого пятна, внезапно вспыхнувшего в темном лесу, расходятся волны, подобно кругам на воде, заставляя деревья гнуться и качаться, будто на них налетел ураган.

Несколько секунд спустя ударная волна настигла наш хлипкий аэроплан, и он запрыгал, как горный козел. На мгновение стал виден огромный снаряд, достигший высшей точки траектории над горным хребтом и теряющий скорость, прежде чем обрушиться на цель.

Я мог представить себе — без особого удовольствия — чувства итальянских артиллеристов, когда он несся к ним с ревом курьерского поезда, но упал выше по склону горы. С моей позиции это выглядело как извержение вулкана: круг скал и леса около пятидесяти метров в диаметре внезапно поднялся в воздух, будто под ним зашевелился гигантский крот, затем изверг огромное облако желтоватого дыма, в то время как могучие сосны разлетались, как спички.

Когда дым рассеялся, я увидел, что на краю долины взрыло яму размером с малый карьер, окружённую хаотически поваленными деревьями и окружностью в виде каменных осколков. Я отметил кратер на своей карте и подал знаки "Б200, Л300", чтобы обозначить недолёт в двести метров и сдвиг около трёхсот метров влево от цели.

Тем временем склоны подо мной покрылись вспышками и облаками дыма — итальянцы очухались, поняли, что происходит, и бросили все силы на то, чтобы найти виновника этого кошмара.

Телефонные линии, идущие с гребня горы, думаю, раскалились докрасна, когда итальянские наблюдатели передавали вниз данные о месте вспышки от выстрела нашей пушки, и теперь итальянцы устроили нам "веселую" жизнь, осознав, зачем мы медленно нарезаем круги вокруг горы.

Наше первое появление вызвало беспорядочный ружейный огонь — итальянские пехотинцы в своих выдолбленных в скалах траншеях стряхнули скуку еще одного дня на передовой, выпустив пару пуль в пролетающий аэроплан. Но теперь началась нешуточная стрельба: в дело вступили пулеметы, а затем и зенитная батарея в долине послала нам гостинцы.

Я просигналил Тотту, чтобы он поднялся повыше. В это время итальянские гаубицы дали залп. Снаряды упали с большим недолетом и не кучно, но прицел взят ужасающе точно. Итальянские наблюдатели на хребте, видимо, уже определяли направление по компасу, чтобы выявить позицию нашего замаскированного орудия.

И мы, и они знали, что там, среди деревьев, обливаясь потом и матерясь, артиллеристы изо всех сил стараются затолкать огромный снаряд в еще горячую казенную часть, затем возвращают тяжелый казенник на место и бешено крутят маховики, чтобы снова задрать вверх огромный ствол. Наш второй снаряд упал с еще большим недолетом, чем первый, рухнув прямо в русло потока, сбегающего в горную долину.

Полагаю, там до сих пор осталось озерцо, прерывающее течение реки и сбивающее с толку местных натуралистов. Мне хочется верить, что теперь, когда вокруг него снова выросли деревья, деревенские ребятишки из Капоретто приходят туда порыбачить и искупаться летним днем, не имея понятия о том, какие события происходили в этой тихой долине во времена молодости их прадедов.

Я отстучал "Б300", пока мы на вираже снова скользили прочь, чтобы переждать итальянский ответ. Ни один из соперников, конечно, не мог передвинуться: итальянским гаубицам, хотя (как мы поняли) и установленным на колесах, потребовалось бы несколько часов, чтобы орудие выкопали с огневой позиции и отбуксировали. Что же касается нашей пушки производства Шкоды, забетонированной в основание, то ее можно было высвободить только с помощью подрывных зарядов и отбойных молотков.