— В чем дело? — оборачивается, взглянув на меня, так что вынуждаю себя улыбнуться и качнуть головой:

— Ни в чем, — заставляю его разжать пальцы, и прохожу мимо к кабине.

Я просто не хочу уезжать.

Что бы там Дилан не говорил, вид все равно потрясающий. Я сижу в тесной кабинке напротив парня, который стал куда напряженнее. Смотрю в окно, с успокоением разглядывая окрестности. Внутри меня тишина. На лице умиротворение. Мне так хорошо здесь, и это странно, ведь я так боялась ехать с ними, это был серьезный шаг, и кто бы мог подумать, что теперь мне будет так тяжело уезжать. Вроде вот оно — я наконец возвращаюсь в зону своего комфорта, но… Меня одолевают сомнения на этот счет.

— Ты боишься высоты? — О’Брайен внимательно наблюдает за моим лицом, улавливая в глазах блеск страха, но я лгу, качая головой, правда, ответить не могу. На меня внезапно нападает тоска. Такая серая, появившаяся резко. Целый фонтан из противоположных друг другу эмоций. Дело даже не в моей боязни. Нет. Далеко не в этом.

— Эй, — Дилан хмурится, а я ужасаюсь, грубо стерев с щеки слезу. Удивленно смотрю на свою ладонь, взглянув растерянно на парня, который смотрит на меня с… С тревогой?

— Что с тобой?

Моргаю, выдавливая улыбку, и опять качаю головой, махнув ладонью:

— Ничего, — просто в груди так тепло.

— Если тебя что-то беспокоит, ты можешь поговорить со мной, — цитирует меня, добиваясь объяснения.

— В этом и дело, — смотрю на него, сама поражаясь. — Мне хорошо, — тереблю пальцами ткань футболки. Места в кабинке мало, поэтому одно мое колено буквально находится между ногами Дилана, который не понимает:

— Плачешь от счастья?

Смеюсь, вытирая еще одну накатившую слезу:

— Это так странно, — не могу не улыбаться, ведь теперь понимаю, что это за странное чувство в груди, под ребрами.

Тепло.

Дилан поднимает брови, улыбаясь, и качает головой, вздыхая:

— Мне пора привыкать.

— К чему?

— К твоим странностям, — фыркает с усмешкой на лице.

Щурюсь, так же наигранно ворча:

— Уж пора уже, — кусаю губу, потирая колени ладонями, случайно касаясь коленки Дилана пальцами. Тот цокает языком, сощурившись:

— Знаешь, что такое личное пространство?

— Что? — смущенно спрашиваю.

— Это то, чего мне сейчас не хватает, — он закусывает губу, еле сдерживая смех, когда я ворчу, неуклюже забираясь ногами на сидение, и фыркаю, уставившись в окно, а вот Дилан вздыхает, поднимая голову, и смотрит в потолок кабинки, продолжая улыбаться.

И я скрываю губы под ладонью, так же растягивая губы.

Тепло.

***

Вечер. Как бы сильно я не любила ночное время, сейчас у меня совершенно не возникает восторга от приближения темноты. В комнате горит свет, и я брожу по ней, собирая свои вещи, которые даже не думала, что стану вынимать из рюкзака. Томас рад, что мы поедем обратно на автомобиле, а вот мне хотелось бы ещё раз проделать такой длинный путь. Он вовсе не вызывает у меня тяжести.

Засранец носится под ногами, как безумный, постоянно просясь на руки, что приходится выполнять.

В дверь стучат, после чего в помещение заходит София. Я улыбаюсь ей, но немного скованно. Уверена, что она замечает это, но не говорит. Спасибо ей за это.

— Эти уже внизу, говорят, что дамы обычно долго собираются, но ты, — София оглядывается, с каким-то пониманием взглянув на меня. — Ты тянешь время.

Я вздыхаю, садясь на край кровати, и грубо глажу Засранца по голове, пытаясь собраться с мыслями. Опускаю глаза, когда женщина садится рядом, с каким-то удивлением спрашивая:

— Тебе здесь так сильно нравится?

Поглядываю на неё, смущенно улыбаясь:

— Да, — киваю головой. — Здесь спокойно.

— Обычно подростки рвутся в большие города, — замечает София, играя с обручальным кольцом на пальце. — Знаешь, я с удовольствием жду вас обратно сюда. Скажем, на каникулах, — с грустью вздыхает. — Тебя, грубияна и этого худого парня, который, сколько бы я его не кормила, не поправился даже на грамм.

Я смеюсь, замечая растерянность на лице женщины, которая фыркает:

— Господи, все бабы мира ему завидовать будут, — смотрит на меня с волнением, ведь я вновь чувствую «это», поэтому касаюсь ладонью груди, решая сразу сказать, что всё в порядке, но София перебивает шепотом:

— Тепло, да?

Напугано смотрю на неё, не понимая, как этой женщине удается так «чувствовать» других людей.

— Это хорошо, — она искренне улыбается, поднеся ладонь к моей голове, и гладит по волосам, пока я, как завороженная, наблюдаю за ней. — Приезжай ещё.

Киваю, сжимая губы, и еле сдерживаю горячую боль в груди, которая приносит уже не такие приятные ощущения.