— Ей просто не стоит так открыто одеваться, — гневно произносит, и я впервые с такой злостью смотрю на него, что вынуждаю парня замереть на месте:

— По твоему, проблема в её наряде? В её вкусе? — шепчу, не скрывая ярости.

— Никто бы не стал к ней приставать, если бы её одежда не была такой соблазняющей. Человека оценивают по его виду, и…

— Господи, заткнись, Дилан! — кричу на него, и парень опускает руки, видимо, не веря своим глазам, ведь я перебиваю его, тяжело дыша. — Что за чертовы шаблонные фразы, Дилан?! Если девушка одевается откровенно, это не значит, что все подряд могут её трогать, а уж тем более… — замолкаю, прикрывая рот ладонью, и начинаю бродить по его комнате, собирая все мысли в кучу. — Ты купил себе воды, но вдруг у тебя её отнимает другой человек, объясняя это тем, что он хочет пить, а ты его соблазняешь этой чертовой бутылкой.

— Что ты несешь? — Дилан трет лицо руками.

— Ты ведь покрутишь пальцем у виска, забрав свою бутылку с водой, ведь она — твоя собственность, — пытаюсь изложить свои мысли правильно, чтобы меня поняли. — Так тоже самое и с людьми. Если кто-то одевается откровенно — это не значит, что любой другой может «взять» тебя без твоего согласия. Тело — это твоя собственность. Это не вещь. Никто не имеет права касаться тебя, если тебе этого не хочется, — рвано дышу, остановившись, и смотрю на Дилана, раздраженно закатывая глаза, ведь не могу объяснить, что думаю так, чтобы это звучало «правильно». — Представь, что ты любишь ходить без футболки, — Дилан морщит лицо, но я всё равно продолжаю. — И кому-то это показалось соблазняющим, поэтому он решил тебя трахнуть без твоего согласия. А что? Ты ведь сам виноват, что так откровенно одеваешься, что у тебя такой вкус, — у меня начинает болеть голова, голос охрип. — Мне не нравится, как ты говоришь, — расстроено смотрю на О’Брайена. — Обвиняешь Джизи по шаблону. Так поступили бы все. Увидев её, тебе показалось, что она хотела такого исхода? Нет, это прозвучит ужасно, но я знаю её. И да, она любит вечеринки, но она ходит туда, чтобы потанцевать и хорошо провести время. Никак не с желанием, чтобы какой-то козёл зажал её в углу…

— Эмили, — Дилан поднимает ладонь, но я продолжаю говорить уже заплетающимся языком. — Эмили, я понял, — касается моего плеча, пальцами сжимая кожу, так что сжимаю губы, взглянув ему в глаза:

— Просто… Это так… — мое лицо корчится, и пальцами тру правый глаз, шмыгая нос. — Это неправильно.

— Прости, хорошо? — парень вздыхает. Он растерян.

Прижимаю ладони к горячему лбу, морща лицо, так что опускаю голову, скрываясь от Дилана, который хмуро смотрит на меня, убирая мои руки от лица. Заставляет опустить их, а сам касается пальцами моего лба, сильнее сводя брови к переносице, отчего его лицо выглядит мрачнее. Держит мою голову ладонями, наклоняясь вперед, и губами касается моего горячего лба. Я невольно расслабляюсь, прикрывая опухшие веки, и поддаюсь вперед, вынуждая Дилана придержать меня за плечи.

— У тебя температура поднялась, — тихо говорит очевидное, вернувшись в нормальное положение. — Ты заболела?

— Нет, я… Я просто хочу спать, — это правда. Тяжело дышу, выпуская горячий пар изо рта. О’Брайен прочищает горло, оглядываясь:

— Ты можешь спать здесь, а я пойду в гостиную, — отпускает мое лицо, но я перехватываю запястье одной его руки, застав парня врасплох. Сама начинаю нервничать, произнося слова, от которых моя кожа вновь покрывается мурашками:

— Нет, — короткое слово, но сильно действующее на нас обоих. Дилан поворачивает голову, взглядом изучив выражение моего лица, и опускает глаза на свою руку, которую я так сильно сжимаю, боясь выпустить.

— Ты… — Он, наконец, не пытается нацепить на себя маску холодной уверенности и непринужденности, а показывает свое человеческое смущение. Приоткрываю губы, начиная нервно заикаться:

— Я имею в виду, — не знаю, что сказать, чтобы самой перестать волноваться.

— Ты у стены? — Дилан проглатывает половину слов, заставляя мои губы на секунду растянуться в улыбке. Поглядываю на него, поднимая глаза, и киваю, отпуская его запястье. Парень растерянно смотрит в сторону кровати, откашливаясь. Мы — самые настоящие чайники в отношениях, поэтому оба не знаем, как себя вести. Скованы. И в этом есть своя прелесть. Хоть мне и неловко. Хоть мои щеки и безумно горят. Всё равно я чувствую себя лучше.

— Можно, я не буду снимать кофту? — Спрашиваю, и Дилан чешет затылок, кивая. Осторожно кладу рюкзак на пол возле стола, и беру Засранца в руки, направляясь к кровати. Мы с Диланом уже лежали в одной постели, даже спали, когда рядом был Томас, но теперь все иначе. Забираюсь на кровать, не смотрю на парня, чтобы не смущать его, и сажусь, опираясь спиной на стену. Дилан садится рядом, молча закидывая голову, и смотрит в потолок, выдыхая:

— Не сердись.

Не сразу понимаю, о чем он, но позже до меня доходит:

— Я не сержусь, просто мне не нравится, когда ты говоришь так, как все, — пытаюсь объяснить свою позицию. Засранец вертится у меня в руках, прыгая то на Дилана, то обратно на меня, при этом громко урча и время от времени чихая. О’Брайен кивает, вновь повторяя:

— Прости, — поворачивает голову, нервно дернув ткань своей футболки, и смотрит на меня, поэтому улыбаюсь, качая головой:

— Я не злюсь. Всё накопленное не сдержала и выплеснула на тебя, — глажу котенка. — Устала.

— Тогда, ложись, — Дилан забирает Засранца к себе, а я благодарю, укладывая голову на подушку. Ерзаю, устраиваюсь удобнее, а парень проделывает то же самое, немного погодя. Видимо, всё ещё борется со своей скованностью. Ложится рядом, и теперь мы прижимаемся друг к другу плечами, смотря в темный потолок.

— Как думаешь, Джизи справится с этим? — Задаю вопрос.

— Почему тебя волнует человек, который издевается над тобой? — Мне ясна его растерянность.

— Какое сейчас это имеет значение? — Нужно правильно расставлять приоритеты.

— Это же Джизи, — немного погодя, говорит Дилана. — Эта рыжая бестия справится.

Улыбаюсь, но немного расстроено, и вновь смотрю на парня, который поворачивает голову, слабо улыбнувшись мне:

— Тебе не стоит так много думать о других людях. Со своими проблемами разберись для начала.