– Что там?

– Тригонометрическое… - он поворачивает голову, и я моментально отодвигаюсь, ибо наши лица оказались слишком близко друг к другу, - уравнение.

– А, - я потираю лоб, - Смотри, - начинаю объяснять, указывая пальцем. Дилан внимательно следит за моими указаниями, отчего мне становится приятно.

А ведь он и правда слушает, пытаясь понять.

– Так, времени мало, давай к геометрии, - предлагаю я, слезая с кровати.

– Мы все это время занимались одной алгеброй? – не верит Дилан.

– Ага, - вздыхаю, взяв со стола учебник по геометрии, и оборачиваюсь, тряся его в руке. – Приступим.

– Ну, нет, ты шутишь, - потер лицо Дилан. Я опускаюсь возле него на пол:

– Прекращай, хочешь остаться на второй год? Или чтобы тебя исключили?

– Нужно стать членом совета школы, тогда меня точно не исключат, - ворчал он, потрепав свои волосы.

Я облизываю губы, спрашивая:

– Скажи, ты ведь хотел в баскетбольную команду?

Дилан опускает руки на колени, которые согнуты, и смотрит в потолок:

– Всегда хотел играть.

– А чего не пойдешь? – непринужденно интересуюсь.

Парень сжимает губы, качая головой. Молчит. Я понимающе киваю, после чего говорю:

– Что ж, давай? – поднимаю учебник к его лицу.

Дилан опускает голову, смотря на книгу, затем переводит взгляд на меня, из-за чего я отворачиваюсь. Парень берет учебник в свои руки, после чего прекращает смотреть на меня. Я принимаюсь объяснять ему материал, после чего даю первое задание и встаю, ложась на кровать, лицом к нему. Поджимаю колени. Он сидит спиной, так что все, что я вижу - это его затылок. У него на шее синяки. Думаю, это от захватов Гарольда. Неприятные картины вновь появляются у меня в голове, отчего я хмурюсь. Дилан наклоняет голову в разные стороны, отчего шея хрустит. Он почесывает затылок, вновь приступая к работе. Я вздыхаю, когда из-за капюшона кофты виднеется нечто темно-сиреневое. Этот синяк «мощнее» остальных.

Неуверенно моя рука тянется к его коже. Парень замирает, когда я касаюсь пальцами поврежденного участка. Кажется, он не понимает, что я делаю. Да, я тоже.

– Это твой отец сделал? – я ложусь на живот, чтобы лучше рассмотреть отметину, и отгибаю капюшон. Дилан молчит, когда я вожу ладонью по коже:

– Синяк большой. Твой отец перестарался.

– Это не он, - хрипит Дилан.

Я поднимаю глаза:

– А кто?

– Я.

Хмурюсь:

– Зачем?

– Когда не могу проснуться, - он вновь начинает писать в альбоме.

Я вздыхаю, поправляя его капюшон:

– Хочешь поговорить об этом?

Парень стукнул по полу. Я дернулась, убрав руку от его одежды. Дилан повернулся, оперившись на кровать локтями, и взглянул мне в глаза:

– С чего мне делиться подобным с кем-то вроде тебя? – его тон жесткий, а вопрос поставлен хорошо.

Я сглатываю, не отрываясь от его глаз и стараясь не моргать, подобно ему:

– Я, - мои зрачки дергаются, пытаясь разорвать контакт с ним, - мне кажется, что тебе станет легче от этого.

– Тебе кажется, - он вновь отворачивается, продолжая работу. Я кусаю губу, ложась на спину.

А ведь правда, с чего я взяла, что он будет чем-то делиться со мной? Не думаю, что то, что я была «прощена» делает меня кем-то особенным. Поворачиваю голову на бок, смотря в затылок Дилану. Его голова дергается, когда глаза бегают с учебника на альбом. Я перевожу взгляд на часы. Уже девять. Чувствую, как мои глаза начинают гореть. Кажется, сегодня я «переучилась», так что…

От лица Дилана.

Гребаная алгебра, гребаные уравнения, гребаная геометрия…

Гребаная Кая.

Я потер лицо, сильно нажимая на глаза, которые готовы вылезти из орбит. Моргаю, чтобы привести зрение в порядок, и смотрю на исписанный лист. Черт. Запрокидываю голову:

– Кая, - тишина в ответ. – Эй, - поворачиваюсь: девушка спокойно сопит на моей кровати, что для меня странно. Я поднимаю брови: значит, пока я тут парюсь с этими теоремами, она спокойно спит. Неплохо устроилась.

– Кая, - трясу её за плечо, но начинаю шептать. Девушка что-то ворчит, отворачиваясь к стене. Ясно. Но, если она не встанет, то где мне спать?

Я закатываю глаза, пытаясь разбудить её с помощью щекотки. Да твою же. Чем я занимаюсь?

– Ладно, я сдаюсь, - говорю себе под нос, возвращаясь в сидячее положение, и сгибаю колени к груди, нервно осматриваясь. За окном уже темно. Мне нужно уснуть раньше, чем наступит полночь. Начинаю качаться, кусая губы:

– Кая?

Девушка молчит. Я начинаю кусать заусенцы, посматривая на часы. Каждый удар стрелки отдается мне по ушам в этой тишине. Я чувствую, как в моей голове, словно, надувается шар, мешающий нормально дышать. Дергаюсь, пытаясь вздохнуть. Моё тело начинает расслабляться.