Ребенка собирались уносить, и старшая акушерка дала Джерри подержать его. Парсел ощутил мягкое прикосновение пеленки, ощутил вес сына.

— Богатырь, мистер Парсел, — захлебывалась она. — Почти двенадцать фунтов — без двух унций.

Теперь Джерри любовался младенцем, хотя и не признался бы в этом даже самому себе. Для посторонних взгляд его был строг, даже суров. «Впрочем, что мне эти люди? — думал он. регистраторы чужого счастья. Браво, мистер Джерри Парсел! Ты стал отцом великолепного парня. Больше того, ты стал родителем американца. Пришел в жизнь ее властелин, мистер Человек! Но он больше того, значительнее того, возвышеннее того. Он мой наследник, Джерри Парсел-младший. Наследник дела и главное — жизни. Дела и жизни! Миллионы рядовых рождаются ежегодно. И все это армия моих, а теперь и его ассистентов, безвестных и верных, в бессмертном деле — разумной жизни. Генералиссимусы этой разумной жизни рождаются два-три раза в столетие. Не событие ли это само по себе? С рождением вас, мистер Генералиссимус Жизни!»

— Какой он красивый! — говорила старшая акушерка, принимая ребенка от Джерри. — Нос прямой, волосики черные, густые! Очаровашка! И такой длинненький. Ох, и спортивный будет парень. Девки за ним будут бежать табуном!

Она улыбалась и, как показалось Джерри, внимательно разглядывала его, отца — его нос, его волосы, его фигуру. И вновь смотрела на младенца сравнивала. Джерри спокойно вышел из палаты, тихонько прикрыл дверь. Из кресла в коридоре тотчас поднялся Дик Маркетти, выжидающе смотрел на босса.

— Мальчик, сын, без малого двенадцать фунтов, — машинально проговорил Джерри, глядя на итальянца. Джерри Парсел улыбался. Еще бы, он был счастлив, как только может быть счастлив человек в этом мире. лишь мелко дрожавшие ноги и чрезмерно сузившиеся глаза могли выдать душившую его злобу. Увы, при всей его наблюдательности, Дик Маркетти не понял состояние Парсела. «Ну конечно, и волосы его, и черты лица и длинные ноги — все! Джерри со скрытой ненавистью разглядывал своего секретаря. — Берегись, Ричард Маркетти! Это сказал я, Джерри Парсел». Еще раз улыбнувшись, Парсел произнес, направляясь к выходу:

— Богатырь и очаровашка родился! девчонки будут бегать за ним табуном.

Что же ты наделала, старая акушерка? Ты, конечно, не знала о том, как патологически ревнив мистер Парсел и как страшен он в своей мести. И его секретаря-итальянца ты видела мельком и вряд ли запомнила. Но ты сказала такие слова, которые хуже всякого дела.

А разве вам, дорогой читатель, никогда не приходилось встречаться с наивной, несведущей добротой, которая убивает вернее мудрой, змеиной ненависти?

Глава 30

Утраты, обретения

Высоко в небе — красавец-самолет «Боинг-707». Он принадлежит авиакомпании «Пан Америкэн». Он летит над Тихим, Великим океаном. Маршрут: Дели — Нью-Йорк. Тихо, покойно в салоне первого класса. бесплатные крепкие напитки. бесплатные ослепительные улыбки стюардессы. «Сэр желает „Балантайн“? „Мартель“? „Мартини“? „Контру“? „Лайф“? „Нью-Йоркер“? Сэр может даже потрепать по щечке молоденькую стюардессу. И пусть сэр не стесняется: это включено в сервис.»

В салоне лишь один пассажир: Джерри Парсел. Вот он как раз только что, так сказать, приветил стюардессу («Ваше имя, милая?» — «Рейчел, сэр!») и вновь углубился в чтение бумаг. Парсел на минуту задерживает невидящий взгляд на иллюминаторе. Иногда он включает карманный диктофон и что-то быстро и долго говорит. Сначала следуют слова — поток слов. заготовки для нового романа. Потом — цифры, цифры, цифры, сплошной поток цифр. Наброски отчета о поездке в Индию.

«Вообще-то, — думает Парсел, — цифры — вещь сухая, как пятилетней давности галеты. Но в определенных сочетаниях они способны вызывать взрыв высоких человеческих чувств. Например, весьма радужное сочетание: „Годовой доход в один миллиард двести тридцать четыре миллиона долларов“. И пессимистическое: „Подоходный налог в размере двухсот семидесяти одного миллиона долларов“. Парсел улыбается. Вздыхает. Или неприятные сочетания: „1 мая“ и „7 ноября“… Он хмурится, отпивает глоток из рюмки. Или страшное — „Третья Мировая Война“… Он мрачнеет. Покачивает головой. Или бодрящее: „Седьмой американский флот“. Он смотрит вниз, на поверхность океана, словно ищет там корабли этого флота. Словно он забыл, что в настоящий момент эти корабли наносят визит „вежливости“ Индии, а потом отправятся на свою базу на Диего-Гарсиа. Или досадное: „Семь миллионов безработных“. Или комическое: „Шестнадцать миллионеров и один водопроводчик“. Парсел беззвучно хохочет, вспоминая состав одной из предыдущих администраций США. Или раздражающее: „Тридцать новых африканских государств“. Он захвачен вихрем цифр…»

Парсел захлопнул диктофон, вызвал стюардессу и попросил ее приготовить постель. Из-под полуприкрытых век он внимательно следил за движениями девушки. И вовсе не потому, что она ему приглянулась. Конечно, Рейчел отнюдь не была «страшна, как Третья Мировая Войн», вспомнил он фразу, сказанную как-то Дайлингом об одной их общей знакомой. Восемь с половиной при двенадцатибалльной системе — в лучшем случае. Плюс молодость. Но он запомнил эту Рейчел еще там, в Дели, на праздновании Дня Республики. Он видел ее в стайке стюардесс, а запомнил по наивной манере держать отвернутой полу плаща ножку напоказ!

Сейчас, когда Рейчел нагнулась, чтобы взбить подушку, Парсел не удержался и легонько шлепнул девушку ладонью по крепкому заду. Звук получился неожиданно звонким. быстро выпрямившись, девушка несколько секунд молча рассматривала Парсела, словно раздумывая — стоит ли на него сердиться. И вдруг расхохоталась. И глаза е, и смех ясно говорили: «Смешной старикашка! неужели ты еще на что-нибудь годишься?»

Парсел вначале немного растерялся. Признаться, этого он не ожидал. Однако тут же решил принять вызов и засмеялся сам. Спустя несколько минут он уже записывал ее имя и нью-йоркский номер телефона в записную книжку специальным шифром, которым были записаны координаты всех его знакомых особ прелестного пола.