— Это так странно.

— Что?

— Это как… но невозможно.

— Как что? Ты меня пугаешь.

— Говорю же, — пробормотал тот, — пугается, как тринадцатилетняя девчонка.

Затем заговорил с Ником громче:

— У тебя все симптомы, которые проявлял Адариан, когда ты приближался к нему. Клянусь, это как будто тут другой Малачай. Но это невозможно, — он посмотрел на доктора Бердетта. — Какие у тебя с собой инструменты?

— Они бы не высасывали силы из Малачая. У меня с собой меч, немного святой воды. Ничего мощного. Я не планировал здесь никого выслеживать. Майкл может быть вооружен получше меня.

Калеб задрал голову, чтобы посмотреть на символы, которые Бабба начертил на стенах и окнах для защиты.

— Да, но это не так. Кроме соли, которая не причинит вреда этому пареньку, ему нечего использовать. Мы здесь все время. И никаких побочных эффектов. Бабба пригласил нас сюда, так что мы в безопасности. Чушь какая-то…

— Почему Майкл не знает, кто вы такие?

— Мы не очень-то болтаем. И мать Ника тоже не в курсе. И нас это устраивает.

— Она частично Сефирот?

— И об этом тоже не знает. Долгая история.

— Похоже на то, — сказал доктор Бердетт со смешком. — Но если серьезно, то раз уж он теряет силы, то здесь скрывается нечто темное. Нечто, что смогло подключиться к его силам, чтобы использовать их для себя.

— И я думаю о том же.

— Знаете, если оно способно на это…

— То пришло сюда не для того, чтобы заводить друзей.

Нику не нравилось, к чему шел их разговор.

— И о чем вы оба думаете?

Калеб бросил на него тяжелый, задумчивый взгляд.

— То, что добралось до тебя, знает где ты. Знает, что ты не приспособился к своим силам и планирует тебя убить. А заодно и всех нас.

— Это нормально. Мы как обычно, сможем это остановить.

— Вот только есть проблема.

Ник и представить не мог какая.

— И какая же?

— Мы не знаем, кто это или что это. И мы не знаем, как это происходит.

— Это уже не одна, а три проблемы.

— Нет, кретин. Это одно большое крутое существо, которое может размазать нас по полу.

— Но ты сказал, что сейчас я не могу умереть.

— Да, как Малачай. Но если у тебя отнять Малачая…

— Я могу и умереть.

Калеб кивнул.

— Да. В прошлом лишь сын Малачая мог ослабить его. Но если кто-то или что-то нашло иной способ…

— Мне конец.

— Нам всем.

— Думаешь, поэтому пропал Аэрон?

Калеб пожал плечами.

— Не знаю. Я не смог его выследить. Как будто он исчез с лица земли. Не знаю, что с ним случилось.

Ника посетило неприятное чувство, но он от него отмахнулся. Аэрон бы за этим не стоял.

Нет. Просто голос Малачая внутри хотел ненавидеть всех вокруг. Никому не верить. Но откуда-то же это пришло. Как обычно, его нацелились уничтожить. Проблема в том, что он не знал, где искать врага. Если это был Грим, то он неплохо скрывался.

Если же кто-то другой…

То он попал, потому что они его не заметят, пока он не начнет действовать. И за последние несколько лет они выучили одно — такое не происходит без последствий.

В этот раз Ник молился, чтобы не лишиться головы. Или что еще хуже, чтобы не лишился головы кто-то из его близких.

— Видишь, милая, с ним все хорошо. Говорил же, что не позволю, чтобы с твоим мелким что-то случилось.

Ник смотрел, как в дверь входят Бабба и его мама. Чирайз Готье была такой крошечной по сравнению с Баббой, и у нее были светлые волосы и голубые глаза, освещавшие ее ангельское личико. На ней была черная футболка «Убежища» — места ее работы, она пролетела мимо Баббы к дивану, где сидели Коди и Ник.

Быстрее, чем он успел пошевелиться, она вцепилась в него мама-ниндзя осьминожьим захватом. Черт, для такой крохи она была очень сильна. Его мама могла бы справиться с Гераклом, не говоря уж о ребенке.

— Ма… дышать… не могу! Ты мне воздух перекрыла. Смерти моей хочешь. Ослабь хватку на своем бедном отпрыске, иначе ты его убьешь.

Рассмеявшись, она потрепала его по волосам, а затем поцеловала в лоб, проверяя температуру. Его мама никогда не использовала руку или стерильный термометр, как это делали нормальные матери.

Нет, Чирайз Готье всегда проверяла его поцелуями и щекоткой, заставляя подпрыгивать и повизгивать, как девчонку на глазах у его девушки или лучшего друга. Такое он не поощрял. Хотя Калеб обычно просто корчил рожицу, а Коди смеялась.

Но его матери было плевать на чувство достоинства и эго сына, отсюда его жуткий гардероб. А еще эта ее привычка трепать его за щеку, как будто ему все еще три, пока от его улыбки не появлялись ямочки.

— Ты немножко тепленький, Страшилка, но ничего страшного. Как ты себя чувствуешь?