Вышли из клуба. «Снегурочка» достала из сумки бутылку: «Мальчики, я вам посошковую захватила». Под восторженные восклицания пустили бутылку по кругу. Это меня и спасло. Пока мы продолжали бесшабашное веселье, из клуба выскочила вахтерша.

– Бусурмане, кто мальца забыл?! – заорала она как оглашенная.

Отреагировали все, кроме меня – в тот момент как раз бутылка была в моих руках. Устроили перекличку, выяснилось, что никакого мальца с нами не было. Тут «Снегурочка» и говорит:

– А помоему, с тобой, Бармалей, какойто мальчик был, он еще с узелком на ботинке мучился, я его потому и запомнила, хорошенький такой.

Мгновенно все вспомнив, холодея от ужаса, я ринулся в клуб. На вахте сидел Алеша. Спокойный, невозмутимый, читал «Мурзилку».

– Что ж ты молчал? – задал ему идиотский вопрос, схватил за руку, и мы помчались домой. Родственники встретили меня ледяным молчанием, хлопотали над Алешей, снимали с него шубку, развязывали пресловутые узелки на шнурках.

Я неоднократно пытался сгладить свою оплошность – мне правда было стыдно. Изъявлял желание отвести Алешеньку в зоопарк, цирк, ТЮЗ. Все мои чистые помыслы вызывали у родни лишь саркастическую усмешку: больше мне его не доверяли.

*

От сестры я время от времени узнавал новости из жизни этого спокойного мальчика. Он с золотой медалью окончил школу, поступил в «Менделеевку». Не проучился и первого семестра, чтото случилось у него с сердцем. В состоянии клинической смерти паренька привезли в «Склиф». Вшили кардиостимулятор. Из «Менделеевки» студента Алексея Беляева отчислили, выяснилось, что в химическом вузе не могут учиться люди с сердечными заболеваниями. Леша воспринял известие с присущим ему стоическим спокойствием, на следующий год поступил в Плехановский. Получил красный диплом. Работал референтом по экономическим вопросам в крупной фирме. Развивая бизнес, хозяйка фирмы, жена известного артиста эстрады, открыла ресторан. Леша стал директором. Параллельно занимался на высших курсах, где обучался ресторанному делу. Одним словом, стал профессионалом в этой области.

Оставшись без директора, я вспомнил о нем. Мы давно не виделись. Из нескладного юноши он превратился в худощавого молодого мужчину, когда стал задавать мне вопросы по поводу моего ресторана, мне показалось, что говорит на иностранном языке – я почти ничего не понимал. На мое предложение поработать вместе ответил вежливым отказом. Я напомнил ему о родственных связях, о том, что семья превыше всего. При этом, кажется, покраснел, родственником я был, для него, по крайней мере, весьма относительным. И тут он неожиданно согласился.

– Тебя действительно выручать надо, – сделал он совершенно справедливый вывод. – Как я понимаю, бардак у тебя там немыслимый. Только условие – работаю не больше года. Ты не подумай, что я бахвалюсь, но у меня теперь несколько иные масштабы, чем твое, ну, скажем так, скромное заведение.

*

С собой Алексей привел двух поваров и кладовщицу. Через месяц полностью поменял меню. Я был в ужасе – у нас появились блюда с заоблачными, как мне казалось, ценами. «Что он творит?» – со страхом думал я, но дав обещание не вмешиваться в его действия, молчал. Как ни странно, именно эти дорогущие блюда стали пользоваться наибольшим спросом. Теперь во время бизнесланча у нас был аншлаг, пришлось приглашать на работу новых официантов.

Меня в свое время поучали. Первый год работы любого ресторана – не показатель, люди идут на новизну. Вот если ресторан продержится второй год, тогда он будет работать долго. Так произошло и у нас. Первый год был приличным, потом мы все глубже и глубже погружались в трясину безденежья. Чему я своим незнанием и неумением, как теперь понимаю, в немалой степени способствовал. Если бы не Алексей, потонули бы – точно.

Утром зашел позавтракать. До открытия ресторана было еще минут пять. Вижу странную, точнее – необычную картину. Уборщица не шаркает шваброй – полы уже вымыты до блеска, заглянул на кухню – работа идет полным ходом, столы в залах сервированы, официанты тоже на месте. У входа Алексей Анатольевич (называют его только по имениотчеству. Директор!) сурово, но спокойно, не повышая голоса, отчитывает опоздавшую официантку, вечную прогульщицу и лентяйку:

– Мариночка, солнышко, иди домой, сегодня смену пропустишь, а другой раз явишься вовремя.

– Пробки, Алексей Анатольевич, – ноет Марина.

– Врешь ты все, Мариночка, какие пробки, ты живешь за углом отсюда. Так что пробки у тебя в голове.

Один раз и я попал в «прогульщики». Поехал на киностудию, проторчал там весь день. Когда появился, Алексей хмуро заметил:

– Куда ты исчез, ты же – шеф, тебя должны видеть каждый день. Видеть и бояться.

– Ну, уж прямо и бояться…

– Именно. Или ты рассчитываешь на сознательность. – произнес наставительно. – Сознательных в ресторане нет, и быть не может. Можно наладить добросовестную работу, но не более. И потом, прошу тебя, дядя (когда мы одни, он теперь так ко мне обращается), перестань есть так быстро, как будто за твоей тарелкой свора голодных собак наблюдает. Вовторых, это вредно, в третьих, некрасиво.

– А что вопервых?

– А вопервых, ты в своем ресторане не ешь, ты – дегустируешь.

– Виски и коньяк – тоже? – ухмыльнулся я.