Тетя Наташа и бабушка Аня, соседка Саши сверху, весь день что-то резали и варили на кухне. То и дело они подключали к готовке и их с Сашкой, и друзья с упоением подносили банки с солеными огурцами и горошком из кладовой, резали яйца и, облизываясь, поглядывали на колбасу, которую нарезала бабушка Аня. Мелко-мелко, чтобы казалось, что той больше, как объясняла соседка с улыбкой.

Они вихрем носились по кухне, успевая и заглянуть на пекущийся пирог через стекло горячей духовки, и утащить по кусочку толстой, жирной селедки, пока тетя Наташа отвлеклась на закипевшую картошку на плите. То и дело взрослые с улыбкой прикрикивали на них и отправляли в гостиную, чтобы «не путались под ногами». Но уже через минуту звали опять, требуя что-то принести или, наоборот, спрятать.

И Настя с Сашкой, который на правах старшего руководил их передвижениями, радостно носились по квартире туда-сюда.

И все-все это казалось ей искристым и звонким. Все запахи переплетались между собой, смешивались с ароматом хвои и мандарин, и, как ни странно, эта какофония не отталкивала, наоборот, делала праздник очень «вкусным» и потрясающим.

Утром, с самого-самого утра, еще до того, как окончательно посветлело на улице, тетя Наташа забрала ее из приюта. Мама Саши где-то смогла раздобыть целых два пригласительных на детский утренник. И они с Сашкой, который ворчал, что уже большой, чтобы выряжаться пиратом и водить хоровод с мелкотней, пошли смотреть представление. У Насти тоже был костюм. Бабушка Аня пошила ей наряд лесной феи из какого-то старого платья. И Настя то и дело подбегала то к зеркалу в холле детского дома культуры, то заглядывала в отражения окон — любуясь на себя. Даже Сашка перестал ворчать, увидев, сколько восторга принес ей этот утренник. Улыбался, подшучивал, дергал ее за ухо, но все равно — начал вместе с подругой искренне радоваться празднику.

А Настя — она не просто радовалась. Она, казалось, всей кожей впитывала каждый звук и мерцание мишуры, загадочное покачивание елочных игрушек, отражающих блики света. Даже представление показалось ей самым настоящим. Не игрой актеров, а всамделишней историей, разворачивающейся на ее глазах. Никогда, даже будучи самой маленькой, она не воспринимала представления так. А теперь — теперь верила в сказку. И все — благодаря немногословному, но такому доброму и веселому мальчишке, который сидел рядом, хохоча над игрой актеров на сцене. Ее самому лучшему, настоящему и единственному другу — Сашке.

Все последние месяцы стали сказкой для Насти, и все из-за него. Никогда бы она не поверила, что в ее жизни может появиться друг. А он не только появился, но и целую «семью» с собой привел. И пусть Настя понимала, что тетя Наташа не ее мать, и пусть давала себе отчет, что Анна Трофимовна — в принципе, совсем чужая женщина, это никак не отражалось на ее восприятии. Эти несколько человек стали настолько близки и дороги ей, что Настя даже не смогла бы выразить степень своих ощущений словами. Они были единственной семьей, которую она знала и имела. И пусть Вера Семеновна несколько раз предупреждала ее, чтобы Настя не привязывалась к тем очень сильно, ведь удочерить тетя Наташа ее никогда не сможет, не позволят ей. Пусть объясняли девочке, что все эти люди — чужие ей, Настя кивала головой, и не верила. Ведь в душе точно знала — нет у нее людей ближе и родней.

Особенно Сашка. Для него она на что угодно была готова. Этот мальчик сделал столько для нее, сколько Настя и не считала вероятным или возможным. Он наполнил каждый ее день чем-то новым и интересным. Он дружил с ней, несмотря на то, что она была из приюта, и девчонка, и слишком много не знала об окружающем мире. Саша рассказывал ей то, что не было написано в учебниках, купленных для Насти воспитателями. Делился с ней знаниями, полученными в школе. Он давал ей читать свои книги, которых и в помине не было в библиотеке детского дома «Солнышко». Книги, полные захватывающих приключений, и невероятных событий, пиратов, изобретателей, инопланетян и чужеземных захватчиков.

Саша научил ее кататься на коньках и подарил Насте лед. Нет, не буквально, конечно. Но без него она никогда бы не узнала, как это здорово: скользить по твердой белой глади, наслаждаясь невероятным ощущением плавности и «почти парения». Это вовсе не напоминало бег или еще что-то, что Настя знала до этого. Ощущение было совсем другим, особенным.

Настя сейчас даже прикусила язык и сжала пальцами мочку уха, пытаясь подобрать сравнение. Но то никак не приходило на ум.

Она сидела перед елкой, рассматривая снежинки, которые они с Сашкой сами вырезали, и мишуру, принесенную бабушкой Аней. На всей елке имелось только три стеклянных игрушки, но они все не грустили, украсив ту собственными украшениями из цветной бумаги, конфетами и орехами, завернутыми в фольгу из крышек от молочных бутылок.

— Насть!

В комнату влетел Сашка, которого перед этим послали в магазин за хлебом. Мальчишка был весь мокрый, на улице с самого утра лил дождь, и стояла совсем не зимняя погода с десятью градусами выше ноля. Но им даже это не могло испортить праздника.

— Насть, пошли, там мама с… — Друг замер и попытался перевести дыхание, стараясь верно выговорить слово. — Сейс… Сч… Они кремом торт мазать будут, — наконец, сообщил он. — Пошли, поможем.

— Пошли, — согласилась она и проворно вскочила с пола. В тайне надеясь, что и им перепадет немного из остатков крема.

Они честно помогли украсить торт. И так же честно слизали со стенок кастрюльки все остатки сладкого, пахнущего ванилью, лакомства.

А потом началась суматоха последних приготовлений к празднику. Из кухни был перемещен стол, накрыт праздничной белой скатертью, и поверх — прозрачной клеенкой, чтобы не наставить на ту пятен. Из серванта извлекли «особые» тарелки. По рассказам друга, те были привезены его дедушкой после войны из «самой Германии». И берегли эти тарелки так тщательно, что за прошедшие десятилетия разбилась только одна. Настю в этом рассказе поражала не столько давность тарелок, а сама история. История семьи. То, что существовали поколения: матери и дочери, бабушки, отцы, деды, сыновья. Это было настолько невероятно и запредельно для ее понимания, что Настя снова и снова просила друга рассказать ей об этом. Впрочем, Сашке быстро надоедало, да и не знал он много. И тогда Настя приходила со своими просьбами и интересом к тете Наташе. А та с радостью рассказывала все новые и новые истории из жизни их семьи. Только никогда не касалась отца Саши. И сам друг предпочитал о том молчать. Настя не была дурочкой, и однажды поняв, что вопросы о том причиняют другу боль, да и его мать не веселят — больше не касалась тех в своих интересах и разговорах.