— Вот, сейчас говорю, любимый, — улыбнулась во весь рот, сморгнув слезы с ресниц. — Что думаешь, Валера? Как тебе такая идея? Ты не против? — глянула на него и с надеждой, и с тревогой одновременно.

А Валера протянул руку и вытер эти слезы с ее щек.

— Не против, егоза. Я, вообще, ради твоего счастья, на что хочешь, согласен, — подмигнул ей. А смотрел при этом таким глубоким взглядом, что у Насти мурашки по коже пошли. — И раз уж ты говоришь, что «наш» этот мальчик, значит так и есть. Поеду завтра с самого утра, посмотрю. Поговорю с директрисой. С сыном познакомлюсь, что ли. А то не у дел я, как-то…

Он глянул на рисунок, который все еще держал.

Настя все-таки разрыдалась. Продолжая при этом улыбаться во весь рот. И за его ладонь цеплялась, как ненормальная. А Валера наклонился и обнял ее, сильно-сильно, но очень осторожно.

— Ну что ты, егоза? Ну зачем рыдать? Это же счастье. Ребенок в семье — благословение, знак, — подмигнул он ей, напоминая о былых комплексах и страхах Насти.

Поцеловал в губы. А она ответила на поцелуй так, как смогла только. Зажмурилась.

— Нет, Валер. Это ты у меня — благословение в жизни. И у Егора теперь тоже, похоже, — не позволила ему подняться, обняв руками за шею, переплела пальцы на затылке.

— А ты — мое, егоза, — и сам зажмурился Валера, крепко обняв ее в ответ.

Конец