Он медленно моргнул, раз или два.

— Что такое мы не должны давать, сержант? — сказал он.

— Шансов, капитан? — сказал Двоеточие.

— Нет, нет, нет. Совсем другой чепухи. Не обращай внимания. В любом случае мы не дадим ни, ни, ни крошки этого никому. — Неясные видения промаршировали у него в голове, комнаты, полной преступников, людей, которые издевались над ним, людей, чье существование насмехалось и оскорбляло его многие годы, лежавшего и стонущего. Он не заметил, как это случилось, но какая-то почти забытая часть его самого, гораздо более молодого Бодряка в блестящем нагруднике и с большими надеждами, Бодряка, который давным-давно утонул в алкоголе, оказалась непоседливой.

— Сказать вам кое-что, сержант? — сказал он.

— Сэр? Они вчетвером мягко ударились о противоположную стену и начали новый тур крабоподобного вальса в переулке.

— Этот город. Этот город. Этот город, сержант. Этот город… — Женщина, сержант. Именно так. Женщина, сержант.

Древняя нарумяненная старая красотка, сержант. Но если вы влюбитесь в нее. тогда, тогда она стукнет вас в зубы…

— … женщина? — сказал Двоеточие.

Он наморщил лоб в тщетной попытке понять.

— Она восемь миль шириной, сэр. И протекает река. Бездна домов и мусора, сэр. — рассуждал он.

— Ах. Ах. Ах. — Бодряк потряс сгибающимся пальцем перед ним. — Никогда, никогда, никогда не говори, что это была маленькая женщина. Будь благородным. — Он встряхнул бутылку. Еще одна случайная мысль развеяла пену, колыхавшуюся у него в голове.

— В любом случае, мы им покажем. — возбужденно сказал он, в то время как они вчетвером начали свое витиеватое падение на противоположную стену. — Покажем им, д-да? Научим их не забывать, что нужно учиться не спеша, а?

— П-правильно. — сказал сержант, но без особого энтузиазма. Он все еще удивлялся особенностям сексуальной жизни своего начальства.

Но Бодряк находился в том настроении, когда поощрения не нужны.

— Ха! — прокричал он в темные переулки. — Не нравится, а? Попробуйте сами свои, свои, свои медицинские штучки. Вы можете страхать от дрожа! Он отшвырнул пустую бутылку.

— Два часа! — прокричал он. — И все в порядке-е!!!

Что оказалось изумительной новостью для всяких темных личностей, которые молча следовали тенью за их четверкой уже долгое время. Только глубокое недоумение предотвратило их от того, чтобы наделить свое внимание остротой и понятностью. Эти люди — стражники, как думалось им, у них есть шлемы и прочая амуниция, и они по-прежнему находятся в Тенях. А потому они наблюдали с восхищением, присущим стае волков, нацелившихся на стадо овец, которые не только не бредут на поляну, а только блеют и бодаются; выход был разумеется в том, чтобы стать бараниной, а между тем любознательность давала отсрочку исполнению.

Морковка поднял свою затуманенную голову.

— Где мы? — простонал он.

— На пути домой. — ответил сержант. Он поднял глаза на висевшую напротив и чуть выше их обгрызенную, всю в зарубках вывеску. — Мы сейчас идем по… идем по… идем по… прищурился он. — Тракту Возлюбленных.

— Но Тракт Возлюбленных не по пути домой. — заплетаясь, сказал Валет. — Мы не хотим идти по Тракту Возлюбленных, он пролегает в Тенях. Нас поймают, если мы пойдем по Тракту Возлюбленных…

Наступил момент сплочения воедино, для осознания которого требовались несколько часов крепкого сна и несколько пинт черного кофе. Без слов, в полном согласии, втроем они обступили Морковку.

— Что мы собираемся делать, капитан? — спросил Двоеточие.

— Э-э. Мы можем позвать на помощь. — неуверенно сказал капитан.

— Что, здесь?

— В этом вы правы.

— Я полагаю, что нам нужно было повернуть налево с Серебряной улицы, вместо поворота направо. — дрожащим голосом сказал Валет.

— Что ж, мы сделали одну ошибку, не будем больше спешить. — сказал капитан, задумавшись над случившимся.

Они услышали шум шагов. Кто-то заходил к ним слева, доносилось чье-то хихиканье.

— Мы должны построиться в круг. — сказал капитан. Они попытались построиться.

— Эй! Что это такое? — сказал сержант Двоеточие.

— Что?

— Вот, еще раз. Как-будто петля затянулась.

Капитан Бодряк пытался не думать о капюшонах и удавках.

Как он знал, существовало много богов. Для каждого ремесла был свой бог. Был бог нищих, богиня проституток, бог воров, возможно даже бог убийц.

Он задавал себе вопрос, а был ли там, где-то среди этого обширного пантеона, бог, который благосклонно посматривал на жестоко притесняемых и совершенно невинных, осуществляющих закон офицеров, которые были близки к своей кончине.

Он с горечью подумал, что возможно такого и нет. Подобные вещи были отнюдь не в моде у богов. Отыщите какого-нибудь бога, который бы позаботился о бедном прохвосте, пытающемся честно трудиться за пригоршню долларов в месяц.

Нет их. Боги перегибают палку, предпочитая этих смышленых ублюдков, чей смысл дневной работы оценивается Рубиновым Глазом Короля Ирвига в розетке, а не этого невообразимого простофилю, который просто каждую ночь грохочет по мостовой…

— Больше походит на ползущую змею. — сказал сержант, любивший добиваться правды.