Как ни парадоксально, но толчок этому нашему безумному порыву (мы нормальные современные дети и одинаково индифферентны ко всему школьному) задал новичок Мирек. После короткого резюме Мишкиной он взял инициативу стадионного разговора в свои руки:

– Ребята! Так получилось - я немного знаю историка и могу вам подсказать, что чем смелее вы будете отходить от классических трактовок спорных событий, тем больше ваши рефераты понравятся Василь Иванычу. Да и вам интереснее работать будет.

– Как это - смелее отходить от классических трактовок?
– Вскинулся знайка Груздев.
– Это же история. Наука, как-никак.

– Наука, - подтвердил Мирек.
– Но спорных моментов-то много... Куликовская битва, Ледовое побоище. Лжедмитрии и Пугачев. Стоит только копнуть и предположить, что где-то вкралась ошибка в известие о событии, и, обрастя прочими сомнительными сведениями, стала классической строкой в скрижалях. А ведь все могло быть совсем по-другому!

– Например?

– Хм. Ну, вот, вы же видели фильмы про Исаева-Штирлица? Считается, что одним из его прототипов был чекист Блюмкин, которого, по официальной версии, расстреляли в двадцать девятом году прошлого века... Так вот... Сейчас я действительно открою вам тайну... Блюмкина не расстреляли!

– Повесили?
– дежурно среагировал Шустов.

– Изменив несколькими пластическими операциями внешность, его внедрили в бурно развивающуюся национал-социалистическую партию Германии, где Блюмкин, при содействии уже адаптированных агентов, сделал быструю карьеру, и под именем Мартина Бормана стал начальником партийной канцелярии Гитлера!

В детских головах заскрипели библиографические механизмы, и наиболее быстро соображающий знайка Груздев вступился за правду:

– Блюмкин - троцкист. Его в погоне со стрельбой ловили. А потом - расстреляли! Только дата не известна...

– Во-о-от!
– восторженно подтвердил Мирек.
– Дата - не известна, погоня - карикатурна, а то, что у Бормана такой же мост золотых зубов, как у Блюмкина - факт... Да и "исчезновение" Бормана в период штурма Берлина более похоже на его тайное возвращение на Лубянку...

– Брехня, - резюмировал патриот Гржфельд.

– А чо, нормальная безумная идея, - заступилась Красавина.

– Это тебе папа с невидимого фронта рассказал?
– поинтересовалась Тяжлова.

– Шут-точки пошли, - заикнулся было Шутов, но комментарии прервала Родина:

– А что, ребята! Это же прикольно! Использовать нестыковки официальных историй и придумать свою! Молодец, Мирек! Я твою мысль поняла, и с удовольствием буду готовить реферат с тобою вместе.

– Не безумного, а Блаженного, - с грустью поправил Красавину Сережка Гурин.

– А вообще - стоит попробовать, - заинтересовался знайка Груздев.

– Да будет так!
– торжественно провозгласил Шустов.

На том и порешили...

***

По авторским коллективам распределились спонтанно.

Тяжлова увязалась за патриотом Гржфельдом. Шустов занеразлейводился со знайкой Груздевым. Сережку Гурина позвала с собой красавица Киреева.

Люба напросилась начать работу над рефератом домой к Миреку ("У меня мама прихворнула, можно сегодня к тебе? У сына олигарха дома побываю!").

Чех не имел ничего против.

Только начали расходиться - у стадиона материализовался Блаженный:

– Географ глобусы пропил, - с ходу объявил он.
– А в кабинете истории ни одной карты. Если у кого есть возможность помочь школе с методическими пособиями, - Блаженный откровенно уставился на Мирека, - буду премного.

– Откуда.
– Откуда-то пискнул патриот Гржфельд.

– Карты детям не игрушка, - заместил покинувшего поле Шустова серьезный Лунев.

– Василий Иванович, пойдемте к нам, - отозвался Родина.
– Папа будет рад вас видеть.

– Да, Родина. Очень хорошо, - косвенно подтвердил тесное знакомство с Миреком учитель.
– Через пять минут жду тебя у своей машины. Вместе доедем. Раз уж живем рядом.

Тут, откуда ни возьмись, объявились и Нина с Зиной.

– Василий, Вася, - наперебой верещали они (что дает право автору обозначить их тексты от одного лица), - расскажи нам еще про Чехию! Правда то, что ты рассказывают про съемки чешских фильмов? А ты снимался? А нам можно? Ты такой интересный...

И когда они ушли уже достаточно далеко Мирек признался Любе:

– Я ведь историю совсем не знаю. Ненавижу историю. Вся придумана и вылощена. И литературу не люблю. Вернее, я люблю читать. Но не то, что заставляют в школе.

– А я тоже читаю другое, - улыбнулась Люба.
– Все у нас получится, тезка! Не переживай... Мне бы вот математику подтянуть...

– Так это - раз плюнуть!
– заверил Любомир и сплоченные тяжкой участью школьники отправились писать историю.