Ближе и ближе. Земля под ногами проминалась, и совсем скоро обувь потяжелела, от налипшей на подошвы грязи, и энтузиазм начал потихонечку угасать. Собаки лаяли то тут, то там, иказалось, что вокруг медленно смыкается кольцо.

Сильно потемнело, и воздух сгустился. Капли пробивались сквозь плотный заслон веток, превращаясь в пыль, и холодили кожу. От сырости одежда потяжелела, а во рту наоборот, все пересохло.

Метрах в двадцати от меня раздался гортанный вопль, и я тут же вжался в ствол дерева. Показалось, что кто-то из этих горцев меня все-таки заметил, и несколько тревожных мгновений я вслушивался в шелест листьев.

Даже сейчас, в тусклом предгрозовом сумраке кора деревьев вдруг сделалась резко очерченной, чересчур рельефной.

Еще несколько перебежек, и вот уже знакомые места... Шаги, наполненные грязной водой, сломанные ветки. Крики людей напротив, чуть отдалились. Эти уроды побежали за нами, но кого-то в доме все-таки оставили, я так думаю. Кого-то из детей, быть может.

Еще один толстый ствол и еще. Приходилось заодно внимательно смотреть под ноги, чтоб не напороться на капкан какой-нибудь или ловушку.

Все лишние мысли отступили на задний план, когда на меня из зарослей неожиданно выплыл дом. Как заколдованная изба ведьмы, из сказок братьев Гримм. Дом глядел с ехидцей, и казалось, а каннибалы убежали, побросав все на свете. Даже дверь не прикрыли: она покачивалась и скрипела на ветру.

Снаружи-то никого, но внутри обязательно кто-то есть.

И лучше бы мне поторопиться. Если я и впрямь хочу спасти людей из погреба. Твари могут вернуться в любой момент, и тогда убежать у меня уже не получится.

Я присел и зачерпнул грязь, размазал по щекам, по лбу, подбородок тоже испачкал. Так оно будет лучше, хотя маскировка фиговая, конечно.

Несмотря на то, что разум вовсю твердил, чтоб я возвращался назад, тело как на автомате приближалось к дому. Как во сне.

А поясницу пощипывало, как будто отхлестали чем. Мельком так подумал, что из-за того, что бежали с Рифатом сквозь бурелом этот.

К дому я приблизился с боковой стороны, там где было окно. Постоял, прислушиваясь, но ничего кроме стука сердца не слышал. И дышать все трудней и трудней, когда стоишь на одном месте, как будто распухает что-то внутри.

На земле валялась втоптанная в грязь лопата. Я вырвал ее из земли с громким «чавк!», провел ладонью по черенку, разамазывая грязь.

Потом я стал красться вдоль стены.

Хотя меня уже давно должны были обнаружить.

Ни единого звука. А с неба так и моросит. За лесом шандарахнул гром и я вжал голову в плечи.

И вот уже входная дверь. Заглянул в темноту, ничего не различил. В эту же дверь мы аходили с Рифатом, и Ашот тогда стоял и целился в нас. Он вдеь был один здесь... так что, вполне возможно, что остальные здесь постоянно не живут.

А рядом еще один дом, той самой бабки. Может быть, она до сих пор сидит в ванной, зажимая сухую трубку душа.

А после послышался смех и по коже пробежали мурашки.

– Иди сюда, поближе, - пробормотал знакомый голос, в глубине дома. Потом раздался еще один взрыв хохота, и потом послышался звук удара, разбилось что-то, вроде куска шифера.

Заорал надтреснутый голос, задребезжал так противно. А потом хриплый хохот, и снова заржали, хриплые такие, прокуренные голоса.

Я прокрался мимо крыльца, пригнулся под окном. Дождь усилился и его шум служил мне прикрытием.

Я выглянул из-за угла и увидел ту ведьму, в доме которой мы побывали. Она решила искупаться под дождем голиком, и теперь орала и вытанцовывала чуть поодаль, на своем участке, вскидывая руки.

Почему они не сожрали ее? Может, оставили на десерт? Или оставили специально, чтоб было в кого пошвырять камни?

Бабка вытанцовывала, потрясая дряблыми пышками грудей, размазывала по себе потоки грязной жижи, и в нее полетел камень, и ударил в плечо. Я тут же вспомнил, как Рифат кидался половинками кирпичей в женщин, когда мы сидели на крыше.

Тех, кто кидал, я не видел, естественно. А потом еще вспомнил, что с той стороны у домика как раз был навес. Значит, те, кого оставили на вахте, сидят под навесом и швыряют камнями в эту старуху.

Кивнув самому себе, я зашел в дом, и под шепотки и смешки этой отвратной Мариам, и прикрыл дверь. Подпирать ничем не стал, а задвижек никаких не наблдалось.

Тут же споткнулся обо что-то, и чуть не заорал от ужаса, когда небо расколол очередной перекатистый залп грома.

Труп того парня, которому проломили череп, а вот и пес с перебитым хребтом, до сих пор издыхает.