Гитлер считал своей миссией установление гегемонии «арийской» нации во всем мире. «Основателями» и «носителями» культуры он признавал только северные нации Европы, арийцев, а евреев и негров называл «разрушителями культуры». Славянские нации, как и индийцев, он считал пригодными только к рабству.

Было одно существенное различие — отношение к евреям. В Советском Союзе евреи после революции впервые почувствовали себя равными со всеми, им предоставили все права, возможность учиться и работать. Кому, как не Павлу, было знать это на своем собственном примере, на примере Семена, Марии и сотен знакомых. Гитлер в своей книге называл евреев «биологическим источником большевизма» и призывал к их уничтожению. С первого дня прихода к власти гитлеровцы с фанатичной суровостью принялись за преследование евреев. Им запретили занимать государственные должности, евреям-юристам запретили появляться в судах. В ночь с 9 на 10 ноября 1938 года по всей Германии стали крушить еврейские магазины, мастерские, парикмахерские, библиотеки и больницы. Фашистские головорезы, войска СС и члены гитлерюгенда нападали на конторы и предприятия, принадлежавшие евреям, разбивали окна витрин, срывали вывески, ломали оборудование, выволакивали и избивали хозяев-евреев. Это был тщательно спланированный и изощренно организованный всегерманский погром, потом его назвали «Хрустальная ночь» или «Ночь разбитых витрин». Евреев насильственно выселяли из их квартир и сгоняли в гетто, окруженные заборами. Кто смог и успел, убежали за границу. А что ожидало оставшихся евреев — не знал никто.

В Германии евреи жили с X века, стали там заметной и состоятельной частью общества, особенно в финансовых кругах. В больших городах у богатых евреев было множество особняков и вилл с множеством произведений великих мастеров. Евреи пустили корни, смешались с немецким населением, многие полностью приняли культуру и даже религию страны. Поколения евреев уже давно чувствовали себя немцами: сам основатель марксизма Карл Маркс был таким онемеченным евреем. И было еще много евреев — ученых, писателей, артистов… Всегерманский масштаб арестов, организация погромов и планируемое уничтожение евреев в Германии могли быть организованы только при участии или, по крайней мере, при попустительстве почти всего населения Германии. Это пугало и настораживало.

В военной академии, где преподавал Павел, несколько раз сменили начальников: заслуженных военных арестовывали, обвиняли в измене и заговорах, назначали новых, но и тех скоро арестовывали по таким же обвинениям.

И преподавателей академии тоже постепенно меняли на новых, менее подготовленных, менее знающих. Полностью сменился весь состав старых кадровых военных специалистов, служивших еще в царской армии. Ясно было, что в армии тоже происходит «чистка», с заменой опытных командиров на малоопытных, но безусловно преданных. Павел вспоминал свой разговор с Тухачевским, и у него было подозрение, что тот оказался прав — страна плохо готовится к возможной будущей войне.

Однажды в кабинет Павла в академии явились двое военных в форме НКВД.

— Мы, Павел Борисович, читали вашу статью, и она нам очень понравились.

— Спасибо, я рад.

— Правда, вы не отразили в ней роль товарища Сталина в революции.

Павел насторожился: куда они клонят?

— Я высоко ценю роль товарища Сталина в революции, но моя статья касалась сугубо дореволюционных событий.

— Вы военный историк; ваш учитель — профессор Тарле, не так ли?

— Да, Тарле мой учитель.

— Он, кажется, большевистскую революцию признавать не хотел.

— Я с ним на эту тему не разговаривал.

— Но он был арестован и сослан.

— Был, потом его реабилитировали по личному указанию товарища Сталина.

Это произвело впечатление, они как будто осеклись.

— Ну а как бы вы оценили роль Тухачевского как специалист современной военной истории?

Павел окончательно понял, что это допрос и они под кого-то делают подкоп — под него самого или под Тухачевского. Он ответил осторожно:

— Я не воевал в одном подразделении с Тухачевским, но оценил бы его роль положительно. Он очень успешно сражался в Гражданскую войну, и сам товарищ Сталин назвал его «дьяволом Гражданской войны».

— Так, дьяволом. А дьявол — это хорошо или плохо?

— Смотря в каком контексте. Товарищ Сталин говорил в положительном контексте.

— А вы лично знакомы с Тухачевским?

— Да, мы встречались.

— Какое ваше впечатление о нем?

— Положительное.

— Так, положительное, — они сделали паузу. — Вы знаете, что он дворянин?

— Это всем известно.

— Вы помните, что в 1920 году он проиграл битву за Варшаву?

— Да, это факт военной истории.

— Как вы думаете, почему он ее проиграл?

— Я не берусь судить о причинах, знаю только, что это была тяжелая операция.

— Вы с ним разговаривали на эту тему?

— Нет, мы были в разных военных званиях, я был намного младше.

— И вы его не видели после того поражения?

Павел мгновенно вспомнил, что в какой-то момент виделся с Тухачевским в его вагоне и именно тогда между ними завязалась дружба; вспомнил, как Тухачевский сказал ему: «Я бывший дворянин, а вы бывший еврей-бедняк, и мы оба сражаемся за новую Россию». Встреча была короткая и сугубо личная. Надо ли говорить о ней? Но он совершенно забыл, что написал тогда записку Тухачевскому: «Я бы хотел повидаться с вами, рассказать новость про Сталина». Подумав, он сказал:

— Не помню, чтобы мы с ним тогда виделись.

— Неужели не помните?

Он понял, что они что-то знали, о чем-то пронюхали, но отступать было поздно.

— Нет, не помню.

— Вы еще что-нибудь можете сказать о Тухачевском, привести какие-нибудь его высказывания? Например, что он говорил о товарище Сталине?

— Нет, больше ничего не могу сказать, кроме того, что сказал.

Они переглянулись и молча, слегка прищурясь, посмотрели на Павла. В их взглядах ему почудилась какая-то угроза. Несколько дней у него было неприятное ощущение, что что-то произошло с Тухачевским и они добивались его осуждения. Но вскоре в газетах напечатали новый указ о введении высшего воинского звания маршала Советского Союза. Первыми маршалами были Ворошилов, Буденный, Тухачевский, Блюхер и Егоров. Тухачевский был назначен первым заместителем наркома (министра) обороны и начальником Генерального штаба Красной армии. Павел радовался за боевого приятеля и думал, что его опасения после разговора с агентами НКВД были напрасны. Он вспоминал рассказ Тухачевского о спорах со Сталиным. Наверное, ему удалось убедить Сталина в необходимости перевооружения армии.