— Кто это? — прошипела я.

— Роланд, — с готовностью отозвалась Гертруда. — Вы же знакомы!

— Я не о нем, — перебила я. — Я спрашиваю о женщине! — Опомнившись, я сменила интонацию. — Ну то есть (легче, не вызывай подозрений) дама кажется мне знакомой. Кто она?

Вглядевшись, Гертруда ответила:

— Это Элинор Шоу, мой редактор. Недавно развелась, так что у вас много общего. Пойдем, я вас познакомлю…

Отпрянув, я наступила Гертруде на ногу, и, к счастью, поток смущенных извинений и мое раскаяние отвлекли подругу — видите, как полезно иногда быть неуклюжей.

— А Рут здесь? — шепнула я, выпростав ухо Гертруды из-под тартанового[49] берета.

— Нет, — ответила хозяйка. — А ты, черт бы тебя побрал, тяжелее, чем кажешься!

— Извини, — рассеянно сказала я.

— Звучит, как будто ты нарочно…

Я отвела взгляд от темных призывных очей у французского окна и заявила:

— Хочу есть!

— Скоро будем кушать. Идем же, я тебя представлю.

И подруга направилась в сторону беседующей парочки.

На долю секунды наши глаза встретились. Роланд потер нос, удивленно-шутливо приподнял брови, а я с куском льда под ложечкой юркнула в дверь, сбежала вниз по лестнице и ворвалась в кухню быстрее, чем можно было сказать «Робби», не говоря уже «Бёрнс». В кухне меня нагнала запыхавшаяся Гертруда.

Стол был накрыт не для фуршета, а для торжественного ужина — напрасно я надеялась набрать горсть вкусностей и набить ими рот, объясняя причину своего забега а-ля Себастьян Коу[50].

— Господи Боже, — удивилась Гертруда. — У тебя что, глисты?

— Ты прекрасно готовишь, а я просто умираю с голоду. — Я с диким видом оглянулась в поисках еды. Желудок кричал «нет», но необходимость отвертеться решительно заявила «да».

Гертруда немного разволновалась, но, купившись на похвалу своих кулинарных достижений, смягчилась:

— Верно, детка, я хорошо готовлю, но нет необходимости так рваться к столу. Уж что-что, а никто из моих гостей никогда не останется голодным.

— Нет, нет, конечно, — залебезила я, — но я не успела съесть ленч, нельзя же пить на пустой желудок, ну пожалуйста, дай мне перекусить!

Клянусь, убедительности и натиску моей мольбы позавидовал бы Оливер Твист.

Гертруда захлопотала, подхватила что-то с блюд и вручила мне овсяный пирог с чем-то лежащим сверху. Кажется, это была селедка, но мог быть и клубничный джем, поскольку я не в состоянии была ничего замечать.

— О-о-о, спасибо, — простонала я, жадно поглощая угощение и едва не подавившись при попытке проглотить все целиком. — Расскажи мне о… — я пыталась разыграть гамбит, удержавший бы нас в кухне навсегда, — расскажи о… э-э-э… — Оглядевшись в поисках вдохновения, я уже хотела расспросить о самой безопасной вещи на свете — сегодняшнем меню, из которого запомнила лишь хэгиш, но мысль о том, как Гертруда станет потчевать — а она станет, ох как станет — подробностями приготовления измельченных овечьих внутренностей, оказалась невыносимой даже в теперешнем моем положении, поэтому я довольно невнятно закончила: — Об Алеке!

Я проговорила это с полным ртом. Вам доводилось замечать, как прилипают к зубам твердые овсяные зерна? Ну так попробуйте, особенно когда во рту пересохло, а желудок сжимается и ходит вверх-вниз, явно не собираясь принимать проглоченную пищу.

— Да, об Алеке. Где он?

— Ну как — где, — слегка озадаченно начала Гертруда, — наверху, в килте и с аккордеоном. Давай поднимемся к гостям, сама с ним пообщаешься! Запей чем-нибудь, — Гертруда посмотрела на меня критически, — раз у тебя такое внутри. Должна признаться, выглядишь ты так, словно тебе необходимо выпить.

— Нет! — крикнула я, обдав Гертруду фонтаном крошек. — Расскажи мне побольше об Алеке и… ну… ты знаешь… — Должно быть, в моем голосе прозвучали чувственные нотки, потому что Гертруда лукаво улыбнулась.

— Боже, — сказала она, — никак не возьму в толк, что ты имеешь в виду. Тебя интересует секс с теми, кому за шестьдесят?

Я поперхнулась:

— Конечно, нет. В смысле, не рассказывай, если не хочешь. Я это, ну… в общем, да.

Все, что угодно, лишь бы остаться на кухне.

Подруга похлопала меня по плечу.

— Неужели это тебя смущает? — мягко спросила она.

— Что?

Гертруда подняла густые седые брови.

— Секс? — пискнула я сквозь недожеванный овес.

— Это ты должна мне сказать. Не понимаю, что с тобой происходит: приходишь такая красивая, тут же пачкаешься… — Гертруда смахнула несколько крошек с моей бархатной груди. — Все, пошли, пора. Смелей! Пойдем наверх и выпьем. И успокойся, никто тебя не укусит. А выглядишь ты просто роскошно.

Она зашагала по лестнице, и мне ничего не оставалось, как плестись следом.