***

«Тоска» считается одним из тех слов в русском языке, который нельзя не то что адекватно перевести на другие, но даже более или менее внятно объяснить. Не согласны? А вы попробуйте! «Долгая, тягучая печаль, дискомфорт и депрессия» — так ведь это и есть печаль, дискомфорт и депрессия, зачем еще одно лишнее слово? «Грусть, хандра, неясное стремление к чему-то нематериальному, но важному» — расплывчато и снова-таки непонятно. Сплин, что ли? — непонимающе нахмурится иностранец. Сам ты сплин, безъязыкий! Сказано тебе — тоска!

Благо нам и не нужно друг другу ничего объяснять. Любой понимает: тоска — это серьезно. Это клубящееся внутри головы ядовитое облако тумана, опадающее на ее дно клочьями липкого пепла. Это облитая напалмом обезьяна, со сломанными кривыми когтями выкарабкивающаяся из груди. Белый слон в тесной захламленной каморке разума — не проигнорировать и не обойти.

Тоска.

Совсем другое дело — давно ли я стала ей предаваться? Я не могу вспомнить.

Привычный путь до ПОУХ не занимает много времени — все та же осточертевшая уже жара, сменяемая приятной прохладой внутри здания. Все-таки и у работы техников есть свои бонусы, это надо признать.

— Славяна! — манерно улыбается Электроник, накручивая на палец кудрявый локон. Какой извращенец вообще его разрабатывал? — Прекрасно выглядишь сегодня, как дела? Чем обязаны возможностью лицезреть твои великолепные…

— Достаточно, парень. Проведи меня к Шурику.

Блондин захлопывает рот так резко, что я слышу стук его синтетических зубов. Картина для художника вроде этого вашего Уорхолла: «Дриада Славя объясняет кентавру Сереже, почему молчание — благо». Мы минуем первую комнату, заваленную разным малополезным хламом и проходим в отгороженную мастерскую.

Шурик ходит вокруг сидящей на стуле обнаженной Лены, как голодный тигр. Горят холодные ртутные лампы, заставляя силуэты разбрасывать вокруг синие тени. Смешная сцена, не будь она такой ненормальной.

— А вот и наша любимая хостесс, — комментирует мое появление техник. — А это никогда не закончится, верно? Что опять стряслось?

— Хочу попробовать еще кое-что, — я игнорирую его натужный сексизм и демонстрирую футляр из-под взломщика. — Надеюсь, в этот раз все пройдет гладко.

— Было бы неплохо, для разнообразия, — Шурик перестает кружить по комнате. — Задрался я с этой чушкой сбрендившей валандаться, сколько можно… Чувствую, скоро я с ней полноценный психоз получу. Вчера вечером знаешь — что?

— Что? — вяло интересуюсь я, раскрывая футляр. Вот он, взломщик. Белый угловатый корпус из дешевого пластика, мутный экран с пикселями размером в анисовое зерно, зато внутри — безотказная электронная начинка, надежная, как топор. Ничего, сегодня мы в темпе вальса разберемся с этой сбрендившей куклой.

— Забыл ее отключить, вот что. То есть я думал, что выключил, конечно, а сегодня утром прихожу — а она пырится на меня своими гляделками и бормочет что-то…

— Что? — мне становится жутковато. Представилась эта пустая комната, и весь длинный подземный уровень, отдающий глухим забытым эхом, и только тоненькая фигурка посреди темноты открывает и закрывает глаза, и повторяет без устали одну-единственную фразу…

Шурик пожимает плечами.

— Я не разбирал особо. Что-то насчет того, что она человек, и это звучит гордо, или как-то так. Ерунда, короче. Ну что, не будем терять времени?

— Много заказов на сегодня? Я видела, Электроник там в приемной мечется…

Техник хмурится, глядя в пол.

— Нет, это… он тут просто так, помогает.

Опять потрахаться решил небось, развратник!

— Помогает, — твердо говорит Шурик. — А из заказов… Ну, какую-то кошкодевочку на склад недавно доставили. Вроде как человек, но с хвостом, как у кошки. Плюс уши еще. Зачем такое?