Кремнистый путь
вернуться

Чулков Георгий Иванович
Шрифт:

Ночь на реке Лене

Посвящаю Нюре

Было ярко, безумно, светло; По лазури скользил наш челнок; Чайки белой сверкало крыло; Свод небес был бездонно-глубок. Ночь была, но казалось, что день Раскрывает объятья свои; Странных точек неясная тень Колебала речные струи. И река распростерлась меж скал, Как владычица светлых ночей; Ветерок, набегая, шептал Сказки северных, властных лучей. И смущенный дощатый наш челн; И воды искушающий плеск; И нестройных зыбление волн: Было все — неразгаданный блеск.

VIII

Я помню этот переулок И зыбкий ряд трепещущих огней, Бессонное томление прогулок В прохладной тишине внимательных ночей. Какие жадные, глубокие объятья! Безумно-странные, немые небеса, И счастье сладкое — без крови, без изъятья — И внятно-страстные признанья, голоса. Я не забыл весны смущенное волненье, Томительную дрожь раскрывшихся страстей, — И чары юности — роскошное забвенье Страданья тяжкого, изломанных путей.

Пляска звезд

Памяти Тютчева
Тебе, поэт разлада, раздвоенья, Я воскурю душистый фимиам; Предчувствие твое, твое томленье В себе пересоздам. Наметил ты стопою дерзновенной Пути опасные в хаосе зыбких скал; И я — твой спутник неизменный — На них вступал. И ныне жаждущий святого возрожденья И чуждый тлеющим гробам, Предчувствие твое, твое томленье В себе пересоздам.

«Слышишь трепет безмолвных ночей?..»

Toute la vie est dans l’essor.

Emile Verhaeren.

Душа хотела б быть звездой.

Тютчев.
Слышишь трепет безмолвных ночей? Понимаешь безумье стремнин? Будь лучистой, пылай горячей… Я стихии и звезд властелин. Видишь Вечности странный просвет? Чуешь линий изломанных ход? Я во сне. На земле меня нет; А вокруг меня звезд хоровод. Угадаешь загадку теней? Жизни смутной туман разорвешь? Будь, как я, меж лучей, — И тогда ты безумье поймешь!

«Обрыв и тьма…»

Чуешь линий изломанных ход?

Обрыв и тьма. Зигзаги и откос. Вода недвижная с огнями на груди. И жажда знойная томления и роз. В тумане жду тебя. Приди ко мне, приди! Небес изогнутых раздвинувшийся свод; Перила темные, скользящие с высот; И пляска звезд — лучистый хоровод; И роза влажная на девственной груди… Хочу я розу смять! Приди ко мне, приди!

«Мне понятно все, где краски…»

Мне понятно все, где краски, Где узор лучей; Мне понятны жизни ласки И восторг ночей. В беспредельности уклона Мгла, изъяны, свет; В недрах вечного закона Красок внешних нет. Мне понятно все, где звуки, Ход воздушных волн; При свиданье и разлуке Дух мой красок полн. Но мне ближе рой мятежный Внепространных слов: Звук беззвучный, бледно-нежный Вечно юн и нов.

«Понимаю я и ландыш влажно-внятный…»

Понимаю я и ландыш влажно-внятный, ароматный; Мне понятно все, что внятно, что проходит невозвратно. Я живу, живу во сне, непрерывно, необъятно; Звук и солнце — все во мне, все, как отблеск, мне понятно.

Сонет

Великий Пушкин дань любви отдал сонету, Влюбленного Петрарки вспомнив сладкий стих… Я их путем иду, служу я их завету; Но не хочу в сонет вложить восторга миг. Крылатый гимн заре, искание ответа, Стыдливый блеск очей и трепет скрытых сил Я не хочу стеснить оковами сонета! В творениях других он сердце мне пленил. Сонет — Италии роскошной пробужденье, Желанье чувств продлить стесненное томленье, Четырнадцать стихов — созвучия любви… Я в вас мистический закон почуял ныне: Четырнадцатый век, средневековья дни! Дитя веков мечты! Ты — чудный звон в пустыне.

Стихийной

Я молюсь тебе, как солнцу, как сиянью дня! И с восходом и с закатом я — у алтаря. И стихийной безраздумно вечно я служу, Гимном ранним, предрассветным я мечты бужу. Тайна — ты. И в безднах Тайны вижу я себя; И предвечно, не случайно ты моя, моя! Не сомненье, рассужденье, а заря — ответ: Только в ней себя познаешь, только в ней твой свет. Принимай же мои жертвы. Я у алтаря. Я молюсь тебе, как солнцу, как сиянью дня.