Шрифт:
Бил кого-то. Или что-то.
– Привет.
– Угу.
– Давно лежишь?
– Угу.
– Тоже сдохнуть хочешь?
– Угу.
– Когда сказали?
– Вчера.
– Борман?
– Мать.
– Интересно... С каких это пор тетя Галя у нас разгуливает по Интернету?
– Да кто-то из училок позвонил, – стал потихоньку отмерзать Федя. – Благодетели, б...! Благодетельши...
– А когда позвонили?
– Где-то через час, как мы уехали.
– Ясно...
Значит, эта мерзость вчера весь день валялась в сети. Понятно и отсутствие настроения у тети Гали. И порожков тоже. Какие тут пирожки – после такого...
– Буйствовал?
– Угу.
– А вроде порядок кругом...
– Во двор выскочил. Деревья бил.
– Ясно...
– Что – «ясно»?! Ты уж совсем монстра-то из меня не делай!
– А я что-то сказал?!
– «Ясно»... Ничего тебе не ясно... Просто не мог держать в себе. Знаешь, такое состояние было: еще немного – и взорвусь. Короче, надо было выплеснуть... Да ты все равно не поймешь...
– Федя, я все понимаю. И это, между прочим, мое личико там во всех роликах мелькает, а не твое. Так что, когда упиваешься своим несчастным состоянием, не забудь – тут, рядом, есть люди, которые страдают не меньше тебя...
Помолчали.
Что тут говорить? Есть мнение, что жизнь – как зебра, черная полоса сменяет белую и так далее. В нашем случае жизнь – как афроамериканская ж..., радикально-черная, без единого просвета.
И как бы мы ни старались, что бы ни предпринимали – ситуацию уже не исправишь.
Это было.
Это заснято.
И это видели тысячи людей.
– Ну и что теперь делать?
– Будем продолжать поиски. Там видно будет.
– А если не найдем?
– Ну... Не знаю, – погасшим голосом ответил Федя. – Давай обсудим это как-нибудь потом...
– Я с Геной общался.
– И что?
– Обещал убрать ролики. Завтра с утра займется.
– Да, хорошо бы...
– Только он бухой был. Почти в ауте. Может, напомнить?
– Не надо. Гена – мужик. Сказал – сделал. А что бухой – ерунда, он все помнит.
– Ладно. Завтра увидим.
– Угу.
– Работать поедем?
– Не-а...
– Почему?
– Да так... Двигаться неохота. Вообще, жить неохота... Давай отдохнем сегодня.
– Может, поедем, постреляем?
– Да ну, прекрати. Оружие – не игрушка.
– В смысле – по чернопопикам постреляем. Не на убой, а так – попугаем.
– Хм... Это что-то новое, – Федин взгляд слегка оживился. – Вот если не найдем козлов – обязательно постреляем. И, возможно, как раз на убой...
Я вышел от Гусевых, сел на лавочке во дворе и принялся созерцать свежеободранные тополя. Ярость людская порой принимает весьма причудливые формы. Судя по характерным отметинам, несчастные деревья не только били, но местами даже и грызли...
До понедельника целые сутки.
Чем заняться?
Сидеть дома, пялиться в монитор и ежечасно заходить на проклятый ресурс? Это чистейшей воды мазохизм – мне и ночи хватило. «Народное ополчение» предлагал какую-то помощь... Чем он мне может помочь – утешить, посочувствовать, ободрить? Мне нужна помощь иного рода. Более радикальная, что ли...
«Давай отдохнем» – это неплохо, однако... Как отдыхать, если душа не на месте? Эта изнасилованная и растоптанная душа постоянно теребит, тормошит хилое тельце, окоченевшими от горя пальцами стучится в тупую голову: я знаю, что ты слабый и глупый – но ты еще живой! Не сиди просто так, делай что-нибудь...
Перебрав варианты доступных в сложившейся ситуации действий, я окончательно впал в уныние.
Выбор, доложу я вам, был весьма скромный. Перечислю в порядке возрастания целесообразности:
а) утопиться-удавиться;
б) окопаться на ненавистном ресурсе и сутки напролет целенаправленно бомбить админов;
в) взять что-нибудь острое и заняться резьбой по дереву (термин не мой, это сугубо Федино – военный сленг, расшифровывать не буду);
г) пойти, поклониться в ноги «легионерам».
Рассмотрим каждый из этих вариантов.
а) Про утопиться-удавиться мы уже обсуждали – это верх нецелесообразности. Но это доступно – посему и внес в список.
б) Руководство наших Интернет-ресурсов – те же самые совковые дети, неловко прикидывающиеся крутыми евроклерками. Достучаться до них в выходные дни – занятие почти бессмысленное (вспомните регулярные воскресные падения локальных «сеток», которые одним движением лечатся в понедельник утром). То есть шанс на то, что кто-то внемлет моим отчаянным призывам, настолько ничтожен, что им смело можно пренебречь.