– Отпусти, – прохрипел Мага.

– Чего?!

– Отпусти...

– При чем здесь – «отпусти»?!! – Федины глаза налились кровью, предплечье давило на горло Маги все сильнее. – Я! Хочу! Тебя! Послушать! Поговори со мной, брат!!!

– Федя – отпусти, в самом деле, ты его задушишь...

– Да я его, б..., лучше задушу, чем он будет такой!!!

– Отпусти! – Мага, собравшись, сильно оттолкнул Федю и рванулся к двери.

Федя бросился следом, повис на плечах – Мага еще разок рванулся, до спасительной двери осталось совсем чуть-чуть.

– Стоять!

Пытаясь освободиться от захвата, Мага заученным движением повел плечами, дернул локтем назад – и крепко въехал Феде в лоб.

– А-а-а! Брат желает драться?! Да не вопрос!!!

Федя тычком в плечо развернул Магу к себе, и коротко, без замаха, ударил в лицо.

У меня перехватило дыхание и подкосились ноги.

Никогда не думал, что стану свидетелем такой сцены – мне такое не могло присниться даже в самом страшном похмельном кошмаре.

Я рефлекторно зажмурился и прижал ладони к ушам. Знаете, наверное – так обычно делают некоторые впечатлительные дети, когда смотрят сказку: закрывают глаза и затыкают уши, чтоб пропустить нечто особенно страшное.

Открыв глаза через несколько мгновений, я понял, что это нечто особенно страшное отнюдь не кончилось, а напротив, даже усугубилось: Мага с Федей вывалились в зал и вовсю дрались там – причем дрались так, словно собирались убить друг друга.

Мага у нас мастер, но с Федей ему не равняться. Когда Федя не играет и не дерется понарошку, он похож одновременно на ускоренный в тысячу раз асфальтовый каток, камнедробилку с ядерным акселератором и летящий на всех парах локомотив – сметает все, что попадается на пути, крушит в щебень и раскатывает в лепешку.

Федя бил Магу так, словно вколачивал здоровенной кувалдой железнодорожные костыли...

Так... Знаете, наверное, останетесь вы сегодня без захватывающего описания баталии. Извините, ребята, но у меня нет никакого желания в красках описывать, как дрались эти два дорогих для меня человека.

Если жаждете подробностей – спросите кого-нибудь из наших, там была довольно внушительная аудитория, которая могла лицезреть, как вождь окучивает одного из самых уважаемых членов клуба.

А я сразу перехожу к финалу.

Через минуту Мага лежал на залитом кровью полу и уже даже не пробовал защищаться – а мы всей семьей оттаскивали от него беснующегося Федю.

В глазах нашего вождя кровавыми чертями плясало бешенство, руки со скрюченными в судороге пальцами тянулись к Маге, а пересохшие губы изрыгали:

– Гнида... Убью, тварь...

Наши юнги у стенки застыли как изваяния с открытыми ртами и искаженными гримасой ужаса лицами, глаза у всех были на мокром месте. Да что там юнги – у Бормана и Ромы дрожали губы, и я сам был готов в любой момент разрыдаться.

Через пару минут Федя в наших руках обмяк и успокоился, взгляд его вновь обрел осмысленное выражение.

– Ну все, все – отпускайте, – скомандовал он.

Мы отпустили его и опасливо расступились. Репрессий не последовало: Федя скрестил руки на груди, и, склонив голову набок, молча смотрел на Магу. Глаза у него были подозрительно влажными.

Мага, почувствовав свободу, медленно встал, окинул зал невидящим взором и буквально на автопилоте (он вырос в этом зале) с черепашьей скоростью направился к двери – сильно кренясь на правый бок, хромая и держась руками за голову.

С него капало – следом тянулась тонкая кровавая дорожка.

Добравшись до двери, Мага уцепился за ручку, немного отдышался и хрипло пробормотал, повернувшись к нам:

– Прости...

– Да е...л я твое «прости»! – неожиданно севшим голосом пробурчал Федя. – Все, пошел отсюда.

– Прости, брат... – Мага вдруг заметил, что с него капает, дрожащими руками достал носовой платок, медленно присел на колено и стал неловко вытирать кровь с пола.

Да, он у нас чистюля. А грязь в зале – это жуткий моветон для любого члена клуба.

– Прости, брат... Я не хотел...

– Да иди ты уже на... отсюда, тварь чернож...!!! – неожиданно плаксиво крикнул Федя. – Иди на... из моей жизни!!! Встретишь – переходи на другую сторону!!! Ты мне не брат!

Тут Федя не выдержал – закрыл лицо руками и убежал в кабинет, наотмашь шарахнув дверью.

– Ты иди, мы сами уберем, – тихо сказал Борман, глядя в пол.

– Ладно... Простите, люди, – Мага с трудом поднялся, сунул окровавленный платок в карман и покинул зал.