— Очень ты интересно рассуждаешь. Когда мы с Ники и Менделеевым клеили первый воздушный шар, это было, по — твоему, как — дело или игрушки?

— Э… не знаю. Наверное, все — таки дело, хоть и игрушка.

— Вот именно. Часто трудно сказать, где кончается одно и начинается другое. И, кстати, самое настоящее дело для тебя есть, а то у меня до него все никак руки не доходят.

— Оно связано с летательными аппаратами?

— Безусловно.

— Я согласен!

— Вот и ладушки, тогда организуй — ка мне музей истории аэронавтики, авиации и автотранспорта.

— Это как?

— На такой вопрос хочется ответить «каком кверху». Что значит как? Берешься и делаешь! Вот смотри — склеили мы тот воздушный шар. Он небось до сих пор где — то в Аничковом дворце валяется. Найти его — и в музей! Мой первый автомобиль туда же, на нем ездить все равно уже нельзя. Дельтапланы пока рано, пусть еще полетают, а вот первый самолет Можайского давно исторический экспонат. Подбери помещение, найди хоть одного человека на роль музейного смотрителя, и действуй! Хотя одного, пожалуй, будет мало. Можешь за консультацией в Эрмитаж съездить, там тебе расскажут про организацию этого дела. Не только всякие картины надо сохранить для потомков, но и результаты технического творчества тоже.

Глава 7

Конец лета и осень тысяча восемьсот девяностого года выдались богатыми на события — гибель отца, уход Марины, потом вообще смерть Николая, отчего я имел все шансы просто — напросто забыть про грядущий голод. Но не забыл, ибо мне напомнили.

В канцелярии еще весной девяностого был посажен специальный мелкий чиновник, задачей которого было следить за погодой в европейской части России и в случае каких — либо аномалий, а особенно необычно раннего наступления зимы, тут же докладывать мне. Первый доклад я получил в начале октября, еще при жизни Николая. Второй — сразу после его смерти. Впрочем, даже в Питере было заметно, что с погодой творится что — то не то. С середины октября ударили морозы, но снега выпало очень мало. В общем, уже в ноябре мне стало ясно, что голод, точного времени наступления которого я не помнил, начнется осенью девяносто первого года и будет продолжаться весь девяносто второй. А это означало, что во главе комитета по борьбе с последствиями катаклизмов пора ставить Витте, к тому времени уже освоившегося на посту министра путей сообщения.

— Да, сказал он мне, — действительно, если такая погода будет продолжаться, то озимые вымерзнут. Но вы, ваше величество, похоже, знаете что — то еще, иначе не беспокоились бы.

— Не знаю, но имею основания подозревать. После такой зимы часто бывает засушливая весна, а это означает, что уже без разницы, какое потом настанет лето. Посаженное все равно успеет засохнуть. И, значит, может начаться голод, а вместе с ним и эпидемии. Но даже если ничего такого и не случится сейчас, то оно обязательно произойдет когда — нибудь потом, к чему лучше быть готовыми заранее.

— Полностью согласен, ваше величество. И у меня сразу появились два вопроса. Первый — почему именно я? И второй — какими полномочиями будет обладать этот комитет под моим руководством.

— Наверное, в качестве ответа на первый вопрос вы ожидали услышать не дифирамбы вашим деловым качествам. Про них я давно знаю, вы знаете, что я знаю, и так далее. Просто мне кажется, что главной причиной голода станет не нехватка хлеба вообще, а его отсутствие в нужное время в нужных местах, и это при том, что в других он окажется в избытке. А вы — как раз министр путей сообщения и умеете решать подобные проблемы. Насчет же прав комитета — поначалу их не будет. Кроме одного, но оно у вас и так есть — права личного доклада императору. Правда, я собираюсь дополнить его уточнением «в любое время суток». В остальном же поначалу вы сможете только просить. Разумеется, фиксируя ответы или их отсутствие так, чтобы в нужный момент их было можно мгновенно обнародовать. Небольшой списочек лиц, которых обязательно надо о чем — нибудь смиренно попросить, я вам подготовлю на днях.

— А вы не боитесь, что кто — нибудь ответит согласием? — рассмеялся Витте.

— Это вам — то? Вы же лучше меня знаете, как вас любят в высших чиновничьих кругах, а про высший свет я вообще молчу. Ну, а если кто — то окажется умнее, чем предполагалось, так это даже хорошо. С умными людьми проще договариваться.

В конце апреля девяносто первого многие уже начали подозревать, что урожая не будет, и комитет по предотвращению голода получил реальные и довольно широкие полномочия. А нам с Ритой следовало срочно короноваться — ну не устраивать же торжества в то время, когда народ голодает! Это может быть неправильно понято. В силу чего коронация была назначена на середину мая, причем я не поленился перед ней без всякой помпы съездить в Москву и лично предупредить великого князя Сергея Александровича о недопустимости каких либо беспорядков, а уж тем более жертв из — за плохой организации торжеств. Кроме того, такая же задача была поставлена и перед начальником московской охранки полковником Бердяевым.

— Мне кажется, что вам пора уже примерять генеральские погоны, — объяснил я ему. — И хорошая организация коронационных торжеств станет достаточным к тому поводом, плохая же… сами понимаете.

— Понимаю и не собираюсь отказываться, но это все же более дело обер — полицмейстера, нежели мое.

— С Власовским тоже побеседуют, но дело тут в том, что его — то я повышать не планирую. Кроме того, есть еще одна тонкость. Я опасаюсь не только беспорядков или случайных жертв из — за плохой организации и чьей — то безалаберности, но того, что кто — то захочет специально спровоцировать нечто подобное. Фактов у меня нет, но такое было бы вполне логично и для моих врагов из высшего света, и для революционеров, и для англичан с французами.

— А этим — то какой резон?

— Ну, во — первых, после поражения во франко — прусской войне их самостоятельность во внешней политике стала весьма урезанной. А во — вторых, чем хуже у меня пойдут дела, тем больше вероятность, что я приму их, условно говоря, искреннюю и бескорыстную помощь на приемлемых условиях. Нет уж, пусть они ее засунут куда поглубже. В общем, вот это как раз ваша работа, согласны?

— Безусловно, ваше величество.

— Мы же одни, поэтому можно короче — Александр.