Вывод? Да очевидный, я его и раньше знал. Если тебе нужно образование, то получай его сам, причем, так сказать, без отрыва от производства. По крайней мере, не будет повода никого винить в том, что учили не тому и не так.

Глава 24

Летом девяносто третьего года в Россию вернулся Евгений Колбасьев, бывший вице — директор Русско — американской геолого — технической компании. Понятно, что на следующее же утро он был приглашен на аудиенцию, причем, естественно, она происходила в верхнем кабинете.

Поначалу он хотел было представить подробный отчет о делах компании, но я его перебил:

— Евгений Викторович, ваши письма были достаточно подробными, и я их все читал. Вы сейчас собираетесь донести до меня что — то важное, в те письма не вошедшее, или?..

— Или, Александр Александрович, — улыбнулся Колбасьев. — Так вроде принято — раз вернулся из дальних краев, то первым делом идет отчет начальству.

— Так я же и не спорю, но зачем мне еще один отчет про компанию? Лучше расскажите, что такое интересное вы в той Америке изобрели.

— А показать сначала можно?

— Оно у вас что, в портфеле? Так доставайте, я уже достаточно заинтригован.

Колбасьев вытащил на свет божий нечто небольшое, завернутое в тряпочку, развернул ее и положил на мой стол то, что я узнал практически с первого взгляда. Лампу — триод! Причем правильной, то есть коаксиальной, конструкции. Нитка накала, совмещенного с катодом, вдоль лампы, поверх нее спиралька сетки, и вторым слоем — трубочка анода.

Я рассматривал лампу довольно внимательно, потому как в прошлом году сам озаботился этой проблемой. Правда, мои лампы были существенно больше, но это не мешало им работать, прямо скажем, отвратно. Интересно, а у Евгения что получилось? Но прямо так спрашивать, пожалуй, рановато. Сначала надо якобы узнать, что это вообще такое.

— По — моему, государь, вы уже догадались, — пожал плечами Колбасьев. — Это лампа по образцу вакуумного диода, лет пятнадцать назад запатентованного Эдисоном, но с управляющей спиралью. Я решил, что такую лампу логично будет назвать триодом. Принцип его работы вам рассказать?

— Да в общем не надо, я сам пытался что — то такое сделать. Какая у вас получилась крутизна характеристики?

— Простите?

— Ну, на сколько изменяется анодный ток при изменении напряжения на сет… то есть на спиральке, на один вольт?

— На два миллиампера.

— Хм, у меня на три с половиной. А срок службы какой?

— Часов десять — двенадцать.

Кажется, мое удивленное «ох и ни фига же себе» Колбасьев понял несколько превратно, потому как начал оправдываться — мол, это же пробные экземпляры, их конструкцию еще надо доводить до ума, и вообще…

— Евгений Викторович, не волнуйтесь, пожалуйста. Я так удивился потому, что из трех моих изделий только одно проработало полтора часа, а два других сдохли раньше.

— Если позволите, я могу предположить, почему. Этот параметр, который вы назвали крутизной, а я — усилительным коэффициентом, он ведь сильно зависит от температуры накаливаемой проволоки. Но если ее нагреть сильнее какого — то порога, то вакуум в лампе начинает быстро портиться. Кстати, вам какого значения удалось достичь?

— Порядка половины миллиметра ртутного столба.

— И это тоже сказалось, у меня было меньше одной сотой.

— Чем же вы мерили и, главное, чем откачивали?

— Откачивал ртутным насосом Вестингауза, я его привез с собой. Ну, а с манометрами, действительно, пришлось самому повозиться. Но, боюсь, серьезно увеличить срок службы подобных приборов не удастся — даже если мы полностью откачаем воздух из колбы, вакуум все равно деградирует из — за испарения накаливаемой нити.

Я в который раз попытался напрячь память, но, раз уж это в первые разы не получилось, то и сейчас тоже. А ведь вроде помнил же когда — то, чем покрывали в двадцатом веке внутреннюю поверхность баллонов ламп! Сейчас же мог сказать только то, что это покрытие называется геттером и, кажется, в его состав входят магний, барий и цирконий. Но все вместе или по отдельности — этого я вспомнить не мог. Курс электровакуумной техники в институте был непрофильным, а в качестве радиолюбителя я использовал лампы, но сам их, естественно, не делал. Ничего, теперь есть кому этим заняться!

— Ну, Евгений Викторович, на десерт расскажите, насколько повысилась чувствительность приемника после замены кристаллического детектора на вашу лампу.

— На две лампы, Александр Александрович, включенные каскадом. Как минимум на порядок! Связь с Номом из Сан — Франциско стала почти регулярной. Правда, я еще и антенны слегка доработал. На очереди — реализовать двухполупериодное выпрямление, тогда станет еще лучше.

— Замечательно! Насколько я понял, вы не против продолжить исследования по данной тематике?