— Так чего же ты хочешь?

— Уехать из страны.

Лоай рассказал о нашем разговоре начальству. Мы долго «бодались»: начальство настаивало, чтобы я остался, а я твердил, что мне нужно уехать.

— Ладно, — они решили уступить. — Мы разрешим тебе уехать в Европу на несколько месяцев, может быть, на год, но ты должен обещать, что вернешься.

— Я собираюсь не в Европу. Я хочу уехать в Соединенные Штаты. Там у меня друзья. Может быть, я вернусь через год, два или пять. Я не знаю. Единственное, что я знаю сейчас, — мне нужен перерыв.

— В США тебе будет трудно. Здесь у тебя есть деньги, положение и защита. Ты заработал прочную репутацию, построил хороший бизнес и живешь в комфорте. Ты знаешь, что тебя ждет в США? Ты станешь крошечным беспомощным человечком без влияния.

Я ответил, что мне все равно, и я готов даже мыть посуду. Видя, что я продолжаю упорствовать, они тоже не сдавались.

— Нет. Никаких Соединенных Штатов. Только Европа и только на короткое время. Иди и наслаждайся жизнью. Мы оставим за тобой твою зарплату. Просто иди и веселись. Пользуйся передышкой. А потом возвращайся.

— Ладно, — сказал я наконец. — Я иду домой. Больше я ничего не делаю для вас. Я не собираюсь выходить из дома, потому что не хочу случайно натолкнуться на смертника и быть обязанным сообщить о нем вам. Не беспокойте меня звонками. Я больше не работаю на вас.

Я пошел домой к родителям и отключил свой мобильный. Борода моя становилась все длиннее и гуще. Мама очень беспокоилась обо мне, часто заходила в комнату проверить, как я там, и спросить, все ли в порядке.

День за днем я читал Библию, слушал музыку, смотрел телевизор, думал о прошедших десяти годах и боролся с депрессией.

Через три месяца мама подозвала меня к телефону. Я сказал ей, что не хочу ни с кем говорить. Но она настояла — звонивший сказал, что это срочно, что он старый друг и знаком с отцом.

Я спустился вниз и взял трубку. Это был кто-то из Шин Бет: «Нужно встретиться. Это очень важно. У нас для тебя хорошие новости».

Я отправился на встречу. Из-за моего отказа сотрудничать они оказались в затруднительной ситуации. Они убедились, что я полон решимости.

— Ладно, поезжай в Соединенные Штаты, но только на несколько месяцев и обещай вернуться.

— Я не знаю, почему вы продолжаете настаивать на том, чего не сможете получить, — сказал я спокойно, но твердо.

Наконец, они сдались.

— Ну, хорошо, мы позволим тебе уехать, но с двумя условиями. Во-первых, ты должен нанять адвоката и подать ходатайство в суд, чтобы получить разрешение выехать из страны по медицинским показаниям. В противном случае ты проиграешь. Во-вторых, ты должен вернуться.

Шин Бет никогда не разрешал членам ХАМАС пересекать границу за исключением случаев, когда они нуждались в медицинском лечении, которое было невозможно осуществить на палестинских территориях. У меня действительно была проблема с челюстью — я не мог плотно смыкать зубы, и операции по исправлению на Западном берегу не делали. Признаться, челюсть никогда особенно не беспокоила меня, но я решил, что она сможет послужить отличным предлогом для выезда, так что я нанял адвоката, чтобы он отправил медицинский отчет в суд с просьбой разрешить мне поездку в Соединенные Штаты для операции.

Конечная цель этих мероприятий — получить чистые документы в суде и показать всем, что я боролся с бюрократическими препонами в попытке покинуть Израиль. Если бы Шин Бет отпустил меня без волокиты, это было бы странно, и люди могли бы подумать, что я дал Шин Бет что-то взамен. Так что нам пришлось делать вид, что они ставят мне препятствия на каждом шагу.

Однако главным препятствием оказался выбранный мной адвокат. Он, похоже, считал, что у меня мало шансов, поэтому потребовал деньги вперед; я заплатил ему, а потом он сидел и бездельничал. Шин Бет не мог сделать мне документы, потому что не получил запроса от адвоката. Каждую неделю я звонил этому проходимцу и спрашивал, как продвигается мое дело. Единственное, что ему нужно было сделать, — это подать документы, но он продолжал юлить и лгать. «Возникла проблема, — отвечал он. — Были сложности». Снова и снова он говорил, что ему нужны деньги, снова и снова я платил.

Так продолжалось полгода. Наконец 1 января 2007 года мне позвонили. «Вы получили разрешение на выезд», — объявил адвокат так, будто он только что разрешил проблему голода во всем мире.

— Не мог бы ты напоследок встретиться с одним из лидеров ХАМАС в лагере беженцев Джалазон? — спросил Лоай. — Ты единственный человек, кто может это сделать…

— Я уезжаю из страны через пять часов.

— Ну что ж… — сказал он покорно. — Береги себя и будь на связи. Позвони, как пересечешь границу, чтобы мы знали, что все в порядке.

Я позвонил знакомым в Калифорнию и сказал им, что еду. Конечно, они понятия не имели, что я сын лидера ХАМАС и шпион Шин Бет. Они очень мне обрадовались. Я упаковал кое-какую одежду в маленький чемодан и спустился вниз, чтобы рассказать обо всем маме. Она была уже в постели.

Я присел рядом с ней на колени и признался, что уеду через несколько часов, пересеку границу с Иорданией и улечу в США. Но даже тогда я не мог объяснить, почему я это делаю.

Ее глаза сказали мне все: «Твой отец в тюрьме. Ты как отец для твоих братьев и сестер. Что ты будешь делать в Америке?» Я знал: ей не хотелось, чтобы я уезжал, но в то же время она хотела, чтобы я был в мире с самим собой. Она пожелала мне найти там счастье и покой после всех тех опасностей, которые подстерегали меня дома. Она и представить себе не могла, сколько было этих опасностей. «Дай поцеловать тебя на прощание, — сказала она. — Разбуди меня утром перед отъездом».