Нет, все- таки фигурка у нее весьма неплоха. Глаз сам цепляется.

–  Это всяко лучше, чем киской или рыбкой… Кстати, мы ведь теперь с тобой муж и жена. Значит, после полета должны будем спать вместе.

–  И что?
– Осетр сумел скрыть свою оторопелость от такой откровенности.

–  Да ничего особенного. Просто женщина способна исполнять супружеские обязанности и без желания. А вот как быть с тобой, золотник?

Это была уже сверхоткровенность, и Осетр пораженно замолчал.

–  Если мы не станем спать вместе, - продолжала Катерина, - это рано или поздно станет известно окружающим и вызовет подозрение. Что за странные молодожены?
– Она смотрела на Осетра озабоченным взглядом.
– Как думаешь?

–  Э-э-э… - сказал тот. И добавил: - Я думаю… э-э-э…

Большего он выдавить из себя не смог.

Катерина пожала плечами и отправилась в душевую.

А Осетр принялся одеваться.

Проблема была и в самом деле еще та.

Когда он познакомился со своей легендой, эта сторона совместной жизни с «женой» как-то ускользнула от его внимания. А теперь неожиданная проблема встала перед ним во весь рост.

И в самом деле… Спать им вместе придется. Иначе легенда очень быстро накроется медным тазом. Более того, им не просто спать вместе придется, но и разыгрывать из себя влюбленных. Способен ли он на это? А если способен, как это будет выглядеть по отношению к Яне? Это же, в общем-то, измена! Но если главное - интересы страны и нации, может, эта измена и не совсем измена? В конце концов, он выполняет задание руководства! А если копнуть глубже, руководство делает все в его же интересах, и когда он, Осетр, станет наследником престола, получится, что в прошлом он выполнял задание самого себя… Тьфу, чепуха какая-то!

Он поневоле прислушался, но из душевой доносилось только негромкое шуршание водяных струй, бьющих по девичьей коже.

«А что ты хотел услышать?
– спросил он себя.
– Какие песни она поет, когда моется? Повизгивает ли от холодной воды? Она, может, и петь не умет, и не любит контрастный душ…»

Эти мысли показались ему отчего-то настолько важными, будто от них зависело все выполнение задания, будто он и в самом деле собирался заделаться резидентом в Великом Мерканском Ордене.

Потом он подумал о том, что быть в родной стране наследником престола, которого не ждут, гораздо труднее, чем средоточием шпионских информационных потоков в чужом рукаве Галактики. Резидент может остаться в живых, даже если допустит прокол; пошедший же против императора в случае проигрыша отправится на кладбище. Впрочем, на кладбище - это в переносном смысле слова, на самом деле от трупа и следов не останется. Разрубят, сожгут и развеют на ветру, чтобы никаких следов не отыскали. Нет человека - нет проблемы, известно издавна.

«А ведь она, Катерина эта, тоже рискует, - подумал он, переодеваясь в висевший в шкафчике костюм (те, кто бронировал место, не забыли ни о чем).
– Если все раскроется сейчас, ей тоже не сносить головы. Убьют на всякий случай, слишком уж опасная свидетельница».

Он вдруг ощутил обеспокоенность за нее, за ее судьбу.

В конце концов, она - женщина, а он - мужчина. В конце концов, она - его подданная, и он несет за нее ответственность, как правитель, пусть и будущий. В конце концов, она его жена - пусть и липовая!…

Катерина выскочила из душа свежая и розовая, завернутая в полотенце. Когда она прошла мимо, ноздрей Осетра коснулась волна незнакомого аромата.

У Яны духи имели совсем другой запах.

–  Прекрасный костюм, - сказала она, оглядев «мужа».
– Это я заказала. Размеры твои мне сообщили. Хорошо пойман по фигуре.

Она вела себя, как его жена, еще до знакомства с будущим мужем. Интересно, отцу тоже мама костюмы заказывала?…

–  Я выйду?
– Он шагнул к люку, ведущему в коридор.

Катерина посмотрела на него удивленно.

–  Тебе же надо переодеться к завтраку, - пояснил он.

Она не кивнула, не усмехнулась и не помотала головой.

–  Миркин, - сказала она.
– Мы с тобой муж и жена. Понимаешь? И переодеваться должны в присутствии друг друга. Иначе неизбежен провал.

–  Да, - сказал Осетр деревянным голосом.
– Понимаю. Ты, конечно, права… Тогда я просто отвернусь.

Она пожала плечами:

–  Отворачивайся, если тебе так хочется.

В голосе определенно звучала обида.