– Те пустобрехи мне не подходят, - покачала головой Эльвина.
– Мне нужен ты!

– Сожалею, ничем не могу помочь, - твердо заявил я и обратился к вояке: - Дай пройти!

Тот крепче сжал рукоять сабли, но с места не сдвинулся. И что мне делать с этим шлагбаумом? Взять подмышки и переставить? А не будет ли это квалифицировано как нападение на аристократа?

– Ладно, Везунчик, если не понимаешь по-хорошему... Я слышала, у тебя есть друзья гномы, которые проживают в Ирхоне. Ты же не хочешь, чтобы они потеряли кузницу и были выброшены на улицу без медяка в кармане? А я легко могу это устроить!

Ну, раз пошла такая пьянка...

– А вот я слышал, что на теле человека имеется сорок три точки, сильный удар в которые неизменно вызывает летальный исход, - ласково протянул я.
– Ты же не хочешь, чтобы я нашел их у тебя и проверил свои знания на практике? А я легко могу это устроить!

Тут у вояки сдали нервы. Он дернулся и потянул из ножен клинок. Я отреагировал на автомате - с разворота стукнул его ребром ладони в основание черепа. Удар был выполнен идеально, и мужик, закатив глаза, рухнул на дубовый паркет. Звук падения был глухим, поэтому я не переживал, что он поднимет тревогу, а леди держала себя в руках и пока не собиралась визжать или звать на помощь. То ли сообразила, что ее телохранитель остался жив, то ли до сих пор была свято уверена, что причинить ей вред я не посмею.

Понимая, что назад пути нет, я подошел к столу и многозначительно оскалился. Что удивительно, я не слышал страха Эльвины. В ее эмоциях присутствовало удивление, разочарование и толика откуда-то взявшегося восхищения, но не было даже намека на опаску. Это меня смутило, но ситуацию нужно было как-то разруливать, и я не нашел ничего лучше, чем угрожающе нависнуть над аристократкой и мягко поинтересоваться:

– Ну что, дорогая, продолжим обмениваться любезностями?

Та в ответ окинула меня оценивающим взглядом и резюмировала:

– А ты храбрый. Но глупый. По имперским законам за убийство представителя аристократии...

– ...полагается много неприятных вещей, знаю, - не дал я Эльвине перехватить инициативу.
– Только тебя это уже волновать не будет, не правда ли? Или ты надеешься с того света понаблюдать за моей казнью? Так спешу тебя огорчить, она может и не состояться, ведь для суда меня еще надо найти и задержать, что будет сделать ой как непросто. А какие слухи потом пойдут по Пограничью, боюсь даже представить! Опьяненная властью дочь герцога Косарского решила заполучить себе в любовники народного героя, а когда тот отказался, предпочитая хранить верность законной супруге, попыталась надеть на строптивца рабский ошейник. Немыслимо!

– Но я не...

– Тебе ли не знать, что толпа глупа и доверчива. И чем лживее и грязнее сплетня, тем сильнее в нее верят, а фантазия у меня буйная. Представь, каким это окажется ударом для репутации твоей семьи! Ведь вашей братии только дай повод - вцепитесь в глотку и будете рвать, пока силы есть. Подумай, оно тебе надо? Не только глупо погибнуть, но и опозорить свой род напоследок?

Теперь страх появился - похоже, я отыскал уязвимую точку леди. Что ж, продолжаем разговор!

– Сейчас всего этого можно избежать, - вкрадчиво взывал я к разуму наглой аристократки.
– Мы мирно разбежимся в разные стороны и позабудем о существовании друг друга. Ты не станешь устраивать пакости мне и моим друзьям, а я не буду распускать слухи, порочащие твое имя. Договорились?

Я слышал, как ворочаются шестеренки в голове у Эльвины, но не мог направить их вращение в нужную мне сторону. Давить эмпатией было бесполезно - как только я уйду, мысли леди вернутся в прежнее русло. Нет, она должна сама признать бесполезность нашего дальнейшего общения и отпустить меня с богом. Когда вояка на полу зашевелился, издав тихий стон, аристократка определилась:

– Хорошо, Везунчик, я признаю, что допустила ошибку. Не нужно было угрожать твоим друзьям.

– Рад, что мы достигли консенсуса, - кивнул я.
– А теперь, разреши откланяться.

– Постой!
– воскликнула девушка.
– Сначала послушай, что я скажу. Да, опускаться до угроз было глупо, но я не могла пройти мимо такого соблазнительного факта. Не знаю, рассказывали тебе твои низкорослые друзья или нет, но в последнее время им организовали жесткую травлю. Слишком многим успехи нелюдей встали поперек горла, и те мелкие неприятности, что свалились на них в последний месяц, - лишь первые камни большой лавины, призванной заставить гномов убраться из города. Уже сейчас, насколько мне известно, ирхонскими дознавателями готовятся две судебные тяжбы по поводу некачественной продукции, поступившей из кузницы коротышек. А поскольку пострадавшие, в отличие от мастеров, могут похвастать своим происхождением, кузнецам придется возместить весь причиненный ущерб. Если же они и после этого не передумают, специалисты Серого с радостью возьмутся за прибыльный заказ, отданный самим градоначальником. В любом случае, финал этой истории будет именно таким, как я описала... Но всего этого можно избежать, - не удержалась леди от шпильки.
– Мой род имеет на Пограничье большое влияние. А если поход на Проклятые земли окажется удачным, его влияние только укрепится. Одна моя просьба - и гномов оставят в покое. Никакого давления со стороны Ирхонских гильдий, никаких судебных разбирательств, им дадут возможность спокойно работать и даже обеспечат заказами. Все зависит от тебя. Договоримся - я включу в контракт пункт, гарантирующий гномам защиту, нет... Думай, Везунчик!

Я рассматривал карие глаза аристократки и думал - вот же с-самка собаки! Нашла-таки мою болевую точку. Туше! Текущий счет: один-один. Что обидно, лжи в словах Эльвины я не чувствовал. Не знаю, умышленно приуменьшили мастера масштаб появившихся у них проблем, или пока не осознали величину готовящейся задницы, но то, что дело пахнет керосином, было ясно, как божий день. Без помощи сверху гномов я защитить не смогу. Рылом 'народный герой' не вышел, чтобы бодаться с властями Ирхона. И даже мое круглосуточное присутствие в кузнице не исправит положения - сам попаду под раздачу и родных подставлю. О том, чтобы просто слинять от местных разборок подальше, я даже не думал. Мастера давно стали частью моей семьи, и бросить их в беде будет подлостью чистейшей воды, которую я себе никогда не прощу.