– Нет. Сразу видно, что он добродушный простофиля,- сказала я, а потом ухватилась за рот.

Ник искренне рассмеялся:

– Она всегда такая?

– Обычно она хуже,- сказал Алекс, слегка улыбнувшись.

– Нет, он не похож на революционера,- критически покачала я головой. – Почему ты решил, что он революционер? – я вопросительно глянула на Алекса.

– Смотри,- он указала на ленточку, повязанную на чехол для гитары.

Это была симпатичная бело-красно-белая ленточка.

– И? – я не понимала.

– Ты серьёзно? – Алекс поднял бровь.

– Она шутит,- улыбнулся добродушно Ник.

– Нет, правда, я не понимаю,- сказала я растеряно.

– У нас впереди ещё много станций. Сейчас будет время историй,- мы с Ником присели на два освободившихся места, а Алекс стал над нами.

– Я слушаю. Это, кажется, что-то важное,- меня распирало любопытство.

Ник о чём-то подумал, развязал ленточку и принялся перебирать её в руках. Он обмотал её вокруг ладони, потом снова расправил, а потом сказал тихо:

– Это настоящий флаг Беларуси. Так было, конечно, раньше, до того, как нам подсунули то, что мы сейчас имеем. Наш флаг – вовсе не наш. Наш флаг бело-красно-белый. Наш герб – не наш. Наш герб – это «Погоня». Всё не так.

– А какая вообще разница? – я ожидала чего-то более интересного.

– Какая разница?! – вдруг вспыхнул Ник, а я удивилась, что этот медвежонок-простофиля может говорить так горячо. – Знаешь, они постепенно всё меняют. Они просто стирают нашу историю. Сразу убрали все государственные символы и заменили их новыми, которые не имеют отношения к нашей истории. Наши предки не под этим флагом проливали кровь, понимаешь?

– Да ведь сейчас это уже неважно,- сказала я неуверенно.

– Важно. То, что они убрали символы, - это только начало. Дальше больше. Сразу же сделали всё, чтобы убрать Верховный Совет. Убрали председателя, второго человека в стране.

– Потому что тут есть место только для первого,- ухмыльнулся Алекс.

– Президент? – спросила я неуверенно.

– В точку.

Мы перешли на шёпот.

– Зачем ему это? – спросила я.

– Последний диктатор в Европе,- зло усмехнулся Алекс.

Дальше всё время говорил Ник.

– Зачем? Никто не хочет делить власть. Особенно этот. И если бы ещё он что-то хорошее делал. Но ведь нет. По большей части что-то плохое. Хотя это мир сейчас такой, что как не крутись, всё выйдет боком. Таков уж удел правителей: выбирать то зло, что поменьше. Всегда приходиться выбирать из двух зол. В этом и беда. Но только этот свою страну продал,- тут из его рта, который мне казался таким невинным, посыпался злобный мат. – Ты посмотри! У нас кто-нибудь на родном языке разговаривает? Единицы! Это вообще считается чем-то зазорным, если ты говоришь на белорусском! Конечно! Это же ущербный, отвратительный и колхозный язык! Все неожиданно решили, что это именно так, хотя раньше все наши предки говорили только на родном языке. А всё это почему? Потому что таков ход главы нашего государства. Таков ход президента! Что ему наш язык? Что ему наша нация?

Я никогда не была националисткой, я никогда даже не задумывалась о том, что для меня значит страна, язык, символика и всё прочее. Но сейчас мне вдруг стало обидно. Ведь это действительно обидно, когда в Беларуси никто не говорит на белорусском. И знаете, что самое ужасное? Самое ужасное, что веками, когда Беларусь входила в состав других государств, наш язык был запрещённым. За то, чтобы сейчас им могли пользоваться, проливались целые моря крови. И сейчас, когда цель достигнута, все вдруг просто отвернули нос от того, за что когда-то целые поколения отдавали свои жизни. Я просто не понимаю, как такое могло произойти.

Сколько я себя помню, я всегда говорила на русском. Говорила так потому, что так говорили все. Не потому, что не знала белорусского, нет. Эти два языка я знаю отлично. Но только теперь я поняла, что всегда пренебрегала родным. А зря. Я думаю, каждый язык красив. Наш не исключение. Филологический маньяк, который живёт где-то глубоко внутри меня, готов утащить за угол как минимум половину белорусского словаря. Нет, я не шучу! Есть такие слова, которые мне просто приятно слышать. Это необъяснимо. Вот послушайте - «шыпшына». Это значит шиповник. Помню, когда летом я, Дима и Макс путешествовали, цвёл шиповник. И у него был такой запах, который только этим словом и можно описать: «шыпшына». Чёрт возьми, я готова несколько дней рассказывать о словах, которые я бы утащила в тёмную подворотню!

Но это всё не так уж и важно. Важно то, что я говорю о словах, которые кто-то убивает. Скоро, знаете ли, может настать день, когда постепенно все эти слова исчезнут и забудутся. Так забудется язык.

– Стоп. Вот тут я поспорю,- я просто не могла не перебить Ника. – Ведь на всех конференциях, на всех интервью президент говорит на белорусском! Противоречие!

– Игра на две стороны. Для народа он тот, кто всегда будет говорить только на родном языке. Для народа он пример. Но только все официальные бумаги кто-то перевёл на русский. Кто? Он! Ведь относительно недавно, все бумаги были на белорусском. Поэтому все и говорили на этом языке, он был востребован, но потом всё перевернулось с ног на голову.