И только после всего этого он замолчал. Я не знала, что ответить. И вдруг, впервые за всё наше знакомство, я поняла, почему Макс любит говорить цитатами. Иногда вместо своих собственных нелепых и затянутых мыслей, можно чётко выразить свою же мысль чужими словами.

Я, не переставая сверлить его взглядом, сказала сухо:

– Ты говоришь цитатами, сейчас я тоже буду.

Он как-то критически усмехнулся, но ничего не сказал. А вот я сказала.

– Знаешь, в чём твоя проблема? Ты всё ждёшь от людей, что они перестанут быть такими, какие они есть.

– И кто это?

– Джон Грин.

– Я знал, что ты только на такое и способна.

В его голосе были какие-то нотки презрения. Меня это рассердило:

– Какая вообще разница, кто это сказал? Важно не то, кто сказал, важно, что именно сказали. Ты просто ждёшь, что все будут идеальными! А я не такая! И ты не такой. Думаешь, ты такой замечательный, если у тебя красивые глаза,- он усмехнулся только из-за того, как нелепо я приплела сюда его глаза. Я эту его усмешку быстро убрала. – Может быть, кроме красивых изумрудных глаз в тебе и нет больше ничего! Ты же…

Я ничего не сказала. Что я могу сказать плохого о Максе? Мне ведь нравится Макс. Он хороший человек. Как и все он иногда бывает заносчив, но он, в общем и целом, очень даже хороший парень. Я посмотрела на рацию, стоящую у его кровати. Вчера мне было тоскливо и одиноко, и я попросила его по рации, чтобы он сыграл мне песню без названия. Он сыграл. Ничего даже не сказал о том, что на часах уже далеко за полночь. У него очень хороший голос, он так душевно поёт. И пусть он всегда говорит цитатами, что в этом плохого? Я только что поняла, как иногда бывает удобно выразить свою мысль словами более умного человека. И мне, между прочим, на самом деле всегда нравилось, что он говорит цитатами. Он ведь такой начитанный! Столько всего знает!

– Ты кретин, идиот и полный дурак,- сказала я потому, что ничего другого сказать не могла.

– Ты так не считаешь. Ты не думаешь, что это правда.

– Это правда! Это чистая правда! Истина!

– Есть истины, которые истинны лишь послезавтра, и такие, что были истинны ещё вчера, - а некоторые не истинны не в какое время.

– Это точно не Джон Грин,- я вдруг примирительно улыбнулась.

– Конечно. Я кого попало не цитирую.

– Так кто это?

– Карл Юнг.

– Ученик Фрейда,- сказала я задумчиво.

Мы помолчали немного.

– Я плохая, - вздохнула, наконец, я.

– Что?

– Я плохая. Я действительно эгоистичная. И всё, что ты говорил, тоже. Всё было правдой.

– Я не лучше тебя.

– Нет. Лучше. Кто угодно лучше. Я ужасный человек. У меня столько плохих качеств…

– Фрейд был ужасно самовлюблённым и эгоистичным,- перебил меня Макс.

Наши взгляды встретились, и я сразу же поняла, что буря улеглась. Что ж, кое-что я сегодня усвоила: спокойствие всегда может разразиться грозой. Но и гроза неожиданно может превратиться в тишь.

– Да?

– Да,- Макс улыбнулся ещё приветливей. – Все великие люди были в какой-то степени плохими. У них у всех были какие-то негативные качества. А ещё почти у всех были плохие привычки. Одни увлекались морфеем и кокаином, другие были алкоголиками.

– А третьи и то и другое! – вырвалось у меня.

– Именно! Ты почитай биографию любого более-менее великого человека! У всех есть несколько тёмных страниц.

– Боже мой! Ведь это меняет дело! Это же отлично, что я такая плохая! Без этого я бы не стала кем-то великим! А теперь у меня есть все шансы! Отлично!

– Эй-эй, подожди,- остановил мои размышления Макс. – Ты неправильно думаешь. Ты думаешь, что если у тебя есть недостатки, то ты легко станешь кем-то великим.

– И?

– И это не то, о чём я говорил. Я говорил о том, что, став кем-то великим, можно себе позволить быть сволочью. Но только тогда, когда ты действительно сделал что-то великое.

– Когда мы провернём всемирную революцию, мы не станем плохими,- сказала я вдруг. – Нет, мы не станем плохими. Может быть, увлечёмся наркотиками или выпивкой, но мы никогда не станем злыми. Нельзя, чтобы всем заправляла кто-то злой.

– А ты хочешь, чтобы мы всем заправляли?

– Разумеется!

Он добродушно засмеялся. А потом бросил мне подушку. Я её поймала, он взял ещё одну, встал с кровати и сказал мне на ухо:

– Устроим Диме встряску, когда выйдем?

– Конечно!

========== Часть 27 ==========

Я проснулась в холодном поту. Мне было ужасно страшно. Так страшно мне ещё не было никогда. Я не думала о ничтожности жизни, я не думала о том, что в зеркалах кто-то есть. Нет, не о чём таком я не думала. Просто проснулась и вдруг поняла, что мне ужасно страшно. Ужасно.