Я долго лежал лицом на столе. Подкрался вечер и залил комнату красно-оранжевым светом. Я приоткрыл глаза и посмотрел в окно: небо напоминало цветом вишнёвый йогурт. Теперь мне плевать, но раньше, когда-то очень давно, я любил, когда небо окрашивалось в этот цвет по вечерам. Раньше мне нравилось, когда небо переставало быть голубым и меняло свой цвет. Мне нравились необычные цвета. Раньше.

– Ты спишь?! – раздался весёлый голос Киры.

Я поднял со стола голову.

– Нет.

– Отлично! Я принесла тебе торт! – она поставила на стол тарелку с большим куском кремового торта. – Как твои дела?

– Вспомни самый грустный момент в твоей жизни. Момент, когда тебе казалось, что лучше бы тебя вообще не было. А теперь представь, что это чувство так тебя и не отпустило и каждый божий день ты чувствуешь его так же остро, как и впервые. Вот так у меня дела.

Она посмотрела на меня удивлённо и испугано, а мне почему-то стало стыдно. Я плохой, просто ужасный брат. Кира ещё слишком маленькая, чтобы я с ней так разговаривал. Но иначе я не могу.

Сегодня, между прочим, Кирин День Рождения. Весь день на первом этаже орали дети. Хорошо, что сейчас хотя бы стало немного тише.

– Что? – спросил я мягче, когда Кира стала внимательно сверлить меня взглядом.

Вместо ответа она решительно забралась ко мне на колени и обняла меня изо всей своей маленькой, детской силы.

– Когда я задувала свечи, я загадала, чтобы ты никогда больше не грустил,- прошептала она мне на ухо.

– Если рассказать своё желание, то оно не сбудется,- ухмыльнулся я.

– Правда?

И в её глазах было столько разбитой надежды, что я снова усмехнулся:

– Нет. Я просто снова, как всегда, не смешно шучу.

– Как хорошо! – она снова меня обняла. – Ты кушал сегодня?

– Что?

– Ты кушал? Наверное, снова целый день не выходил из комнаты. А папа сказал, чтобы я за тобой присматривала. Попробуй торт, он тебе понравится.

– Да я не голоден.

– Ты всегда не голоден! Ты же заболеешь, если не будешь есть! Смотри!

И она приложила свою пухлую детскую руку к моей. Они были почти одинаковыми. Я здорово похудел за последнее время. Одни кости, что тут сказать.

Странно, что я раньше этого не замечал. Что ж, в любом случае, меня это уже не волнует. Когда-то давно худые, почти тощие люди, казались мне беззащитными. Если их ударить, то ничего не смягчит удара. Но ещё мне почему-то всегда казалось, что худые люди очень ранимые. Вокруг их души нет ничего, что смогло бы уберечь от удара.

– Видишь? – сказала она вспыльчиво. – Тебе, правда, понравится торт! Честно!

– О, ты здесь! – на пороге появился Мстислав.

– Да, а что? – спросила у него Кира так, что я сразу понял: они повздорили.

– Там остался последний кусок от торта. Я его возьму, хорошо?

– Нет.

И она сказала это таким тоном, что сразу стало ясно: торта ей не жалко, но отказывает она только, чтобы позлить его.

– Подожди,- я посмотрел на сестру. – Это он для меня спрашивает.

– Да? Так если для тебя, то да, конечно.

Боже, какая она лицемерка. И почему мне так обидно? Я отдал свою тарелку с тортом Мстиславу. Всё равно я не хочу есть.

– Не будь больше такой,- сказал я Кире, и положил ей руку на голову.

Она кивнула молча.

Потом она ушла, и дети снова загалдели на первом этаже. Потом всё резко затихло. Я всё ещё сидел за столом, когда какая-то Кирина подружка вошла в комнату. Но она увидела меня, испугалась и тут же закрыла дверь.

И почему она испугалась? Я дотронулся до лица. Под глазом у меня ещё остались следы от фингала, но остальное уже зажило. Да, как только нас с Димой оставили наедине в тот день, мы сразу же подрались. Хотя это даже дракой нельзя было назвать. Он бил меня, а я и не пытался его остановить. Мне было плевать. Потом кто-то нас растащил. Хорошо ещё, что всё это было в больнице. У меня так распухла щека, что пришлось делать рентген. Думали, что трещина. Но трещины не было. Зато было много Диминой злости.

Снова начали шуметь дети. Закрываю глаза и пытаюсь расслабиться. Ни черта!

Может, пойти пройтись? Я снова смотрю в окно. Погода хорошая, вечер спокойный и тихий. А здесь так шумно. Да, определённо. Мне нужно пройтись.

На самом деле, странно, что у меня появилось такое желание. Обычно я просто лежу на кровати, и всё. У мен нет ни сил, ни желания устраивать прогулки. Нет, это, правда, очень странно, что я решил выйти на улицу. Я не помню, когда в последний раз выходил на улицу просто так. Я всегда у себя в комнате. Просто смотрю в потолок или стену. Слушаю тишину внутри себя. Чтобы вы поняли, я так много лежу на кровати, что просто удивительно, как я до сих пор не покрылся плесенью. А впрочем, я уже покрылся. Уже давно. Просто не снаружи.

На улице с весёлым лаем меня встретил Фаер. Мне больно на него смотреть. Он мне напоминает о ней. А бедный пёс никак не может сообразить, почему я перестал обращать на него внимания.

Улицы уже опустели. Время, когда они залиты людьми, прошло. Шагаю, глядя под ноги. Серые-серые плиты. Прямо как моя жизнь. Перевожу взгляд в сторону и останавливаюсь перед клумбой с цветами. Сейчас весна, и начали цвести какие-то красивые жёлтые цветы. Фаер бы они понравилось. Она очень любила цветы. Ей казалось, что бабочки и цветочки – это круто. Да, Фаер любила цветы. Они бессмысленные, они не несут никакой пользы. Некоторые водоросли и то вырабатывают больше кислорода. Но зато они такие красивые. Только за это она прощала им их бессмысленность.