— Можно и не ходить в библиотеку, а добыть материал через поисковые системы сети, — подсказал Гонза.

— Верно, — согласился я. Как сам только до этого не додумался?!

— Но мы поступим по-другому, — неожиданно заявил Кубинец, бросая взгляд на свои часы. — Сейчас уже поздно, а вот завтра…

Я тоже с любопытством взглянул на часы: стрелки показывали половину второго ночи.

— …а вот завтра я сделаю пару звонков. И весь список интересующих нас лиц будет у тебя на столе! — пообещал Гонза.

— Кому звонить-то собрался?

— Есть полезные ребята, — неопределенно ответил

Кубинец.

«Полезные ребята» Гонзы Кубинца часто оставались тайной за ста семью печатями. Он постоянно удивлял меня, а иногда напоминал спрута, чьи щупальца беспрепятственно проникают в любые сферы.

— Отлично. Утро вечера мудренее! — согласился я. — Тогда с утра пиво сварю…

Но пиво варить мне не довелось. Только первые солнечные лучи пробились в спальню, только я сполз с кровати и прошлепал в душ, как в мою комнату заглянул Ян Табачник и грозно заявил, видно, воображая себя мажордомом при императорском дворце:

— В кабинете вас дожидаются!

— Кого нелегкая принесла в такую рань? — простонал я, ежась в потоках холодной воды.

— Инспектор Григорий Лесник! — прокаркал Ян и ретировался на кухню, решив, что попадаться мне под горячую руку все-таки верх легкомыслия.

Григорий Лесник — мое проклятие!.. Понятно, чего его принесло.

Приведя себя в порядок, я спустился в кабинет, где застал инспектора в окружении двух человек в штатском.

— И в чем моя вина, учитывая этакий эскорт? ехидно поинтересовался я.

— Вчера вечером убили Филиппа Шара! — с нажимом произнес Лесник.

— Обязательно закажу для этого господина венок, хоть и не имел чести быть знакомым с ним при жизни. Только сообщите мне предварительно о дате и времени похорон, — попросил я серьезно, падая в свое кресло.

— Бросьте паясничать, Туровский, — устало попросил Лесник. — Вас видели вчера на Столыпинском канале.

— Что, так и сказали: видели, мол, Дага Туровского, частного сыщика? — усомнился я, думая, что недурственно было бы выпить бокал пива.

— Зачем? Нам дали исчерпывающий словесный портрет, по которому вычислить вас труда не составило. Да и кто еще так назойливо крутится вокруг этого дела? Но если вы отрицаете все категорически, можно устроить встречу со свидетелем, произвести дознание и опознание на месте.

— К чему? — отступил я. — Верю в безграничные возможности нашей полиции!.. Итак, что вы хотите, господин инспектор?

Если бы он собирался меня посадить, то, несомненно, уже сделал бы это. Нет, скорее, Лесник пришел за информацией. Посмотрим, чем можно ему помочь.

— Зачем вы встречались с Шаром?

— Глупый вопрос, инспектор, — оценил я.

— Согласен. Можно обойтись и без прелюдий, — неожиданно легко сдался Лесник. — Что успел сказать вам Шар перед смертью?

— Ничего не успел, инспектор. Абсолютно. Огонь открыли раньше.

— Вам знаком убийца?

— В первый раз его видел, инспектор.

Лесник нахмурился… А что он надеялся от меня услышать? Фамилию, имя, отчество киллера плюс досье о его криминальном стаже, все связи и контакты, а также информацию о том, кто подослал его к Шару?

— Инспектор, я вам ответил честно. Можно вопрос?

— Давайте, Туровский. Устал инспектор, устал…

— Вы пробили личность киллера?

— Ни в одной базе он не числится. Даже через паспортные столы попробовали…

— И? — Я напрягся, предвкушая нечто особенно интересное…

— Такое ощущение, что он паспорт нигде не получал. Не то что в Петрополисе, а и вообще в империи!

Занимательный фрукт…

Григорий Лесник поднялся. Выражение его лица красноречиво говорило о том, насколько сильно я его разочаровал.

— Туровский, выношу вам предупреждение. Последнее. Не мешайте следствию. Там, где появляетесь вы, остаются одни трупы.

— Работа такая, инспектор! — развел я руками, словно извиняясь: не моя, мол, вина.

— Я предупредил вас, Туровский. Посажу!

Григорий Лесник вышел. За ним последовала вся его свита. Я остался сидеть в кресле. Порылся на столе, поднял бумаги, переложил папки и наконец отыскал коробочку, в которой лежали сигары. Достав одну, приготовил ее к употреблению и задымил, точно паровоз начала двадцатого века.