Последняя деталь… Дальше пусть вся делегация убирается побыстрее из особняка, а я залезу в ванну с горячей водой, вооружусь бокалом пива и несколько часов поблаженствую, обновляя воду!

— Незаконный взлом… — пояснил Лесник. — Пробрались через сад — благо, Соломахи собак не держат. И вышли прямо к дому. Домишко-то у них, надо сказать, сумасшедший. Интересно только, кого этот адвокат защищал, чтобы такую хоромину выстроить?.. Окошечко одно было приоткрыто. Кубинец забрался внутрь, а я отправился в обход. Позвонил — никто не ответил. А в доме бойня, похоже, началась… — Кеша-то жив? — спросил я.

— Живехонек! В офисе криминальной полиции сидит! — доложил, усмехаясь, Лесник. — Теперь не отвертится. Все факты против него.

— Какие факты? — поинтересовался я, чувствуя, что делаю глубокую гадость.

— Как какие? — опешил от моей наглости Лесник. — Насильное удержание человека! Можно, в принципе, и захват заложника приписать! Требование выкупа… Есть что инкриминировать!

— А кто кого задерживал? Захватывал? — изобразил я ужасное удивление. Лесник позеленел.

— Тебя, — осторожно сказал он.

— Меня никто не задерживал, — заявил я. Лесник раскашлялся.

— Я приехал побеседовать с Соломахом. Совершенно добровольно.

Григорий Лесник после такого демарша вполне может вообще отказаться разговаривать со мной. А уж в мой дом точно не заявится… Но по-другому я поступить не мог: очень надо с Иннокентием Соломахом пообщаться. А тут появилась грандиозная возможность заполучить козырь в рукав, который и крыть-то нечем! Как не использовать такую возможность?

— Туровский, ты сошел с ума? — поинтересовался Лесник.

— Извини, у меня нет выбора, — оправдываясь, произнес я. — Поверь, это в наших общих интересах. Соломах — рыбка мелкая, зато может помочь найти человека, который убил Городишек и Епифановых.

Я понимал, что подставляю Лесника: без моего заявления ему будет трудно объяснить, на каком основании он проник в дом к Соломахам. Но другого выхода я не видел,

Лесник не произнес ни слова. Просто поднялся и гордо удалился, увлекая за собой поручика (наконец-то я смог разглядеть его знаки отличия). Кубинец посмотрел на меня, как апостолы смотрели на Иуду, и отправился провожать инспектора. Я понял, что с Гонзой предстоит весьма неприятный разговор.

Гонза Кубинец меня бойкотировал. До конца дня он ходил по дому словно тень и старался не попадаться мне на глаза. А я воплотил в жизнь свою мечту: забрался в горячую ванну и минут сорок отмокал, попивая пиво. Голова, как ни странно, прошла. И намека на боль не осталось!

К ужину я не вышел. Ян Табачник принес мне поднос в кабинет на втором этаже. Я поблагодарил его, не поднимая головы от книги. Дождался, пока Табачник ушел, и отбросил книгу в сторону. Читать этим вечером совершенно не хотелось! Голова не впитывала информацию. Ей требовались покой и тишина. Покой и тишина…

Я накинулся на ужин, как оголодавший мамонт, долгое время считавшийся вымершим. Истребив огромную порцию жаркого из оленины, я выпил пива и откинулся облегченно на спинку кресла. Какое умиротворение!..

Вдруг раздался телефонный звонок. Брать трубку не хотелось. Никого я не хотел слышать в этот вечер — даже Химеру, которая отправилась на два дня навестить маму, проживавшую в Пушкине. Но я пересилил себя:

— Даг Туровский слушает.

— Здравствуй, Даги, — прозвучал спокойный голос Иннокентия Соломаха.

Меня аж передернуло, словно я опять получил на нос тряпочку с наркотической дрянью… Уткнулся носом в бокал и сделал спасительный глоток пива.

— Здравствуй, если не шутишь, — рассеянно ответил я, размышляя, зачем мог звонить Соломах. Вряд ли ради того, чтобы поблагодарить за спасение от тюремной неволи.

— И как это понимать? — поинтересовался Соломах.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что меня отпустили… Ты не стал выдвигать обвинение?

— Могу и передумать!

— Но зачем тебе было спасать меня? — недоумевал Иннокентий.

— Допустим, я считаю, что произошло недоразумение. Я не трогал твоего отца. Только хотел получить кое-какую информацию. Но его убили. Я занимаюсь расследованием обстоятельств смерти Иоланды Городишек и еще нескольких людей, судьбы и гибель которых как будто связаны. Раз твоего отца нет, хотел бы поговорить на те же темы с тобой.

— Тот, кто прикончил эту суку, поступил правильно! — Соломах грязно выругался.

— Думаю, нам есть о чем поговорить, — предложил я.

— Согласен. Где? Когда?