В гостиную вплыли слуги с подносами, которые тотчас опустились рядом с нами. Мы с Кубинцем получили по чашке кофе и по жалкой тартинке на блюдечке. Кубинец выглядел обиженным. Но отхлебнул кофе и проглотил предложенное угощение.

— Когда вы обнаружили, что в доме побывал посторонний? — поинтересовался я.

— Утром, — ответил Карп. — Я заглянул в кабинет отца и увидел… это.

— Как грабитель проник в дом?

— Через черный ход, — сказала Хлоя. — у вора был собственный ключ.

— То есть как «собственный ключ»? — удивился Кубинец.

А я не удивился: фактики ложились один к одному.

— Следов взлома нет. Никто в замке не ковырялся. Ночью никакого шума не было, — доложил Карп. — Значит, дверь открыли обычным ключом.

— Кто-то из своих? — не упускал следственную инициативу Кубинец. — Вы кого-нибудь из слуг рассчитали в последние несколько месяцев?

Хлоя задумалась, а Карп среагировал моментально:

— Отец рассчитал четверых. Если нужны их фамилии и адреса, то в записях отца это должно было сохраниться.

— Рассчитывал Трои? — продолжал допрос Гонза.

— Да. Слугами всегда занимался отец, — — подтвердил Карп. — Я схожу в кабинет отца и выпишу вам всю необходимую информацию.

— Можете не утруждаться, — остановил я Карпа. Кубинец и Епифановы уставились на меня, как на восьмое чудо природы.

— Лучше опишите подробно, что украдено из кабинета Троя.

— Из серьезного — только его ноутбук. Ну, какие-то личные вещи — типа костюма от Гаучи… — наморщив лоб, вспомнил Карп. — Деньги, что лежали в сейфе… Я говорил, что чеки утром были обналичены?

— Нет, об этом вы не упоминали, — сказал я, потягивая кофе.

— Значит, забыл… Утром обналичены чеки на большие суммы. На всех стояла подпись отца. Я с утра был в банке, и мне показали их. Могу сказать: если кто и подделал подпись, то работа достойна восхищения. Я потребовал провести экспертизу почерка — поскольку банк, несмотря на мои заверения и документы, удостоверяющие смерть отца, отказывается признать выдачу средств с наших счетов недействительной.

Я скептически хмыкнул, допил кофе, приподнялся и поставил пустую чашку на стол.

— Вам нужны сведения об уволенных? — уточнил Карп Епифанов.

— Нет, — отказался я. — Думаю, ваш ночной визитер мне известен.

Карп и Хлоя напряглись, ожидая услышать мои откровения, но я вынужден был их огорчить:

— В ближайшие дни я открою вам имя этого человека, а также исполню свои обязательства по нашему с вами уговору.

— Вы знаете, кто убил отца? — воскликнул Карп.

— Я все расскажу. Через несколько дней. А сейчас, извините, вынужден откланяться.

Мы с Кубинцем поднялись почти одновременно. Карп решил нас проводить.

Вышли из дома и направились к катеру. Епифанов с крыльца разглядывал наши спины. Ворота открылись, когда мы очутились в капитанской рубке. Заняв свои кресла, переглянулись с Кубинцем. Я увидел в его глазах тьму вопросов, которые он тактично приберег на лучшее время. Я завел мотор и покинул территорию особняка Епифановых.

Когда мы отъехали на порядочное расстояние, Кубинца прорвало. Он пристал ко мне, точно рыба-прилипала к борту судна (благо, в наших водах эта тварь не водится):

— Что за история такая? Ты в курсе всего происходящего, а я — ни сном ни духом?

— Спокойствие соблюдай, — посоветовал я. — У меня самого в голове только недавно все разложилось по полочкам. Обыск, учиненный в доме Епифановых, вторжение в нашу обитель и смерть Скорохватова — события одного порядка.

— То есть это сделал один и тот же человек? — уточнил Кубинец.

— Именно, — подтвердил я.

— И ты знаешь — кто? — осторожно спросил Гонза.

— Знаю, дорогой, знаю.

— А почему я не в курсе? — возмутился он.

— Потому что тебе пока не положено ничего знать! — отрезал я. — Всему свое время.

Кубинец обиженно умолк. Несколько минут он со мной не разговаривал, переваривая услышанное. Затем миролюбиво поинтересовался:

— Куда едем?

— Домой. Пора немного отдохнуть от трудов праведных… — Я протяжно зевнул. — Признаться честно, спать хочу дико!

— Это доказывает, что по ночам спать надо, а не прогуливаться по городу в компании девушки, демонстрируя ей свой героизм швырянием грабителей в воду! — проворчал Гонза.

Ах, мерзавец! Всегда-то он в курсе всего, партизан-самоучка!