Я грозно взглянул на Кубинца.

Гонза хохотнул и объяснил:

— Мне София обо всем рассказала. В отличие от тебя, она проснулась рано утром и куда-то успела смыться. Какие-то неотложные дела, связанные с ее бизнесом… А тебя еще пыталась разбудить Сфинкс.

Очень ей хотелось поговорить о твоем моральном облике и о растлении телохранителей.

Я улыбнулся, хотя известие об отсутствии Химеры дома мне не очень понравилось.

— Она не говорила, когда придет? — спросил я.

— К вечеру, — отозвался Кубинец.

Направляя катер к родному причалу, я окончательно утвердился в решении созвониться с Григорием Лесником и договориться о проведении весьма неприятной, но необходимой операции, без которой я не мог доказать свои умозаключения.

Вернувшись домой, первым делом я отдал должное супу с гусиной печенью и узбекскому плову, приготовленным Яном Табачником на обед. Потом прошел в гостевой кабинет, где, расположившись удобно в кресле, вздумал подремать, пользуясь свободной минуткой. Но намерения мои были пресечены Гонзой Кубинцем, которому любое замедление расследования претило, как дикому скакуну уздечка и седло.

— Чего разлегся? — спросил Кубинец. — Что предпринять намерен?

— Для начала выпью пива, — лениво потягиваясь, сообщил я.

Покинув кресло, демонстративно прогулялся на кухню и принес три бутылки светлого «Туровского». Расставив их на столе, откинулся в кресло, закинул ноги на стол и откупорил первую.

— Что, на эпидемию повального пофигизма нарвался? — поинтересовался Кубинец.

— Угу, — кивнул я, переливая пиво из бутылки в бокал. — Именно так.

— Тебя это дело еще не достало? — Гонза стащил треть моего личного запаса, нагло открыл емкость и составил мне компанию.

— Сидит в печенках, — сдувая пену, сообщил я.

— Но ты предпочитаешь активным действиям, которые в итоге ведут к победе, зарабатывать пролежни и цедить пиво!.. Между прочим, мною давно замечено, что, пока ты занимаешься каким-то расследованием, пивной процесс приостанавливается и стратегический запас подходит к концу. А из «Эсхила» и «Вишневого самурая» уже звонили.

«Опять „Вишневый самурай“! — простонал я мысленно. — Никуда мне от него не уйти!.. Придется развенчать сей славный образ, романтический до крайности, а на деле — такой кровавый и фальшивый!»

— Ладно, ты меня уговорил, — согласился я, подтаскивая к себе телефонный аппарат.

Набрал уже вызубренный наизусть номер Лесника. Я звонил ему сразу на трубку, чтобы не гонять зря по полицейскому участку поручиков в поисках босса.

— Здравствуйте, инспектор, — вежливо поздоровался я, когда гудки сменились уличным шумом Невы.

— Туровский, ты, что ли? — изумился Лесник.

— Именно, инспектор. Нужна ваша помощь.

— Говори, не томи. Уже сколько дней жду, когда ты разродишься! — бодро заявил Лесник.

— Требуется разрешение на эксгумацию тела Троя Епифанова.

Возглас удивления раздался с двух сторон одновременно. Кубинец чуть не выронил пивной бокал. Благо, по пути подвернулся письменный стол, и бокал с грохотом утвердился на полированной древесине… Григорий чуть не упустил телефонную трубку, которая бы немедленно затонула в невских водах.

— Ты в своем уме?! — воскликнул Лесник.

— Это очень важно, инспектор. Только так можно доказать причастность убийцы ко всем преступлениям.

— Ты вообще представляешь, как достается такое разрешение? — возмутился Григорий.

Судя по металлическим ноткам в его голосе, тяжелым трудом и высокой ценой.

— Теоретически да, а на практике никогда с этим не сталкивался, — ответствовал я.

— Зачем тебе эксгумация? — напрямую спросил Лесник.

— Я утверждаю, что в могиле лежит вовсе не Трои Епифанов.

Лесник поперхнулся, раскашлялся, а потом осторожно спросил:

— И кто же там лежит?

— Не знаю. Думаю, сие выяснят эксперты, — беззаботно ответил я.

— Ты уверен в своих предположениях? — уточнил Лесник.

— Абсолютно. Мало того, я убежден, что Трои Епифанов жив.

Григорий Лесник надолго умолк, тяжело дыша. Воспользовавшись образовавшейся паузой, я опустошил половину кружки.

— Сейчас же свяжусь с прокурором и попробую что-нибудь сделать, — замогильным голосом заявил Лесник и отсоединился.

Гонза Кубинец взирал на меня с благоговейным ужасом в глазах. Изложенную схему он не понял, возможно, оттого, что не обладал всей совокупностью сведений, собранных мною. Объяснять ему я ничего не стал. Допил пиво и выбрался из кресла. Остаток вечера я намеревался провести в Хмельном подвале, подготовляя посуду, аппаратуру и сырье для новой партии пива.