Мами Дюран подошла к секретеру и открыла один из ящиков ключом, висящим на цепочке на шее. Очевидно, в этом доме ничто не остаётся без присмотра. Женщина проверила что-то по книге и сделала пометку на листке бумаги.

– А что насчёт семьи? Не знаете, у Стеллы есть родственники поблизости? – спросил я, когда она снова к нам присоединилась. Миссис Уингейт уверила нас, что у Стеллы не было семьи, но меня интересовало, не знает ли Мами чуточку больше, чем остальные.

Но мнение Мами было таким же.

– О, нет, никакой семьи, в этом я уверена. Отец привёз её сюда, в Нью-Йорк, но вскоре после переезда умер. Сердечная недостаточность, - пояснила она и тяжело вздохнула. – Я не сомневаюсь, что если бы у Стеллы была семья, готовая принять её, она бы туда немедленно вернулась. Но она пришла сюда в отчаянии, и я о ней позаботилась.

Я ощутил укол жалости по отношению к Стелле, потому что встречал многих девочек в своём родном районе, столкнувшихся с подобным сложным выбором. Когда перемены в жизненных обстоятельствах оставляют их один на один с проблемами, а у них нет должного опыта или умений, то выбор не большой.

Некоторые устраиваются на работу швеями или уборщицами, но долгий рабочий день не даст достаточно денег, чтобы оплатить даже скромное проживание и еду. Поэтому некоторые находят лёгкие деньги от занятия проституцией на улице более привлекательными.

Но с таким образом жизни долго живут не многие. Чем дольше они остаются на улице, тем больше вероятность стать жертвой болезней или жестокого обращения. Но Стелла каким-то образом смогла попасть сюда и добиться покровительства Мами Дюран. Интересно, как именно?

Но скорей всего, на этот вопрос не существовало простого ответа, и я лишь надеялся, что какой бы умный план не пришёл Стелле в голову тогда, он поможет ей и сейчас.

Я собирался поблагодарить Мами и попрощаться, когда мне в голову пришла ещё одна мысль.

– Миссис Дюран, я знаю, что вы очень аккуратны в отношении клиентов, но мы расследуем убийство. Учитывая это, мы бы хотели задать вам вопрос относительно одного конкретного подозреваемого.

Мами гортанно рассмеялась и откинулась на спинку дивана.

– Вы же настолько наивны, чтобы полагать, что приходящие сюда джентльмены называют свои настоящие имена? – снова засмеялась она. – Вам придётся либо очень точно его описать, либо показать мне снимок.

Я признательно кивнул, достал бумажник и начал искать заложенную между страниц фотографию Майкла Фромли.

Нам повезло, что Мами сразу же не отказалась взглянуть на снимок. Секрет её успеха был в её привычке быть чрезвычайно осторожной и скрытной. Было предельно ясно, что Мами – деловая женщина, ведущая свои дела в полной секретности.

Но стоило ей взять фотографию и посмотреть на неё – сначала бегло, а затем уже пристально – как я заметил перемену в выражении её лица: оно окаменело, несмотря на всё её старания.

Наступила тишина.

– Его зовут Майкл Фромли, - добавил я.

Я расслышал, как она резко вдохнула. Я наклонился вперёд, ничего не произнося, но ожидая её дальнейших слов.

Когда Мами вновь заговорила, в голосе звенела сталь.

– Боюсь, ничем не могу вам помочь, детектив, - она не поднимала на меня взгляд, встала с дивана и направилась к двери.

– Но, миссис Дюран, - быстро произнёс я, бросаясь ей наперерез, - мы подозреваем, что этот мужчина совершил преступление – особо жестокое убийство ной леди, которую знала Стелла Гибсон. Если вы знакомы с ним, мы должны об этом знать.

Мы оба оказались в тупике: я не двигался с места, и она не могла пройти.

– Миссис Дюран, - снова заговорил я, - когда мы только вошли, я дал вам слово, что вы не будете вовлечены в моё расследование. Но я ожидал от вас сотрудничества. Вы же осознаёте, что у меня достаточно прав и власти, чтобы официально вызвать вас на допрос.

И снова тишина.

– Если я вызову вас на допрос, то вы можете закончить свои дни в «Гробнице*», а никто не знает, что в «Гробнице» может случиться. Я слышал, что там очень неприятно, особенно, если оставаться там на длительный срок.

«Гробница» – городская тюрьма, построенная в 1902 году. Расположена в Нижнем Манхэттене.

Мами не повела и бровью:

– Делайте, что пожелаете. Мне больше нечего сказать.

Взгляд её ярко-зелёных глаз встретился с моим, и невозможно было ошибиться в его решительности. А затем она ушла, оставив нас одних.