Стеклянные не то стены не то окна, за которыми развернулся во всей своей ночной красоте Мильгром, сразу же притягивали взгляд, буквально завораживая палитрой разноцветных, разбросанных по всей столице огней. Фонари летающих по путям каров напоминали пульсирующую по венам ночного города кровь, мигающие вывески то тут то там создавали впечатление, как будто Хейс оказалась в чреве огромного фантастического монстра и сквозь приоткрытую занавесу наблюдала за тем, как бьются его многочисленные органы, в унисон и противореча друг другу.

Её ладони невольно прикоснулись к чистейшему стеклу, и, казалось, между ней и пропастью осталось лишь одно единственное лезвие, от которого кровоточили ступни, но, если не держаться, можно упасть прямиком в бездну. Зачарованная этим зрелищем, Хейс подумала, что вот сейчас её могут убить слишком легко - только толкни вниз.

Но вряд ли он решил показать ей это впечатляющее зрелище только за тем, чтобы убить. Причем, под «ним» Хейс подразумевала отнюдь не Донована Хока. Знакомый аромат сигарет, донесшийся до неё, уже давно подсказал, что Проайс все-таки не ошиблась.

А через несколько секунд негромкие шаги за спиной подтвердили догадки, в то время как теплые руки, опустившиеся ей на плечи, уже просто кричали о том, как, черт возьми, была права Проайс!

– Это не по плану, - прошептала Хейс внезапно охрипшим голосом. В отражении на стекле она увидела знакомое сияние неестественных голубых глаз, которые он уже, верно, решил не прятать за линзами. Они смотрели на её отражение.

– Я изменил планы, - тихо проговорил он, в то время как его пальцы, забравшись под бретельку платья, принялись медленно стягивать её с плеч. Горячее дыхание на основании шеи и мягкие губы, прильнувшие к оголенной коже, окончательно доказали Хейс, что все это происходит на самом деле, хотя перед глазами почему-то стало все расплываться. В боковые вырезы платья пробрались жадные руки, и, пробежавшись вниз, до самых бедер, вырисовали там дугу, отчего кожа покрывалась мурашками, а дыхание перехватывало. Одна из них, остановившись на спрятанной гарроте, аккуратно вытащила её и отбросила прочь.

– Это тебе не понадобится, - сказал он, продолжив свою ласку.

Вот оно, балансирование на острие лезвия!

Быстро вспыхивающие мысли о Проайс, часах, комбинациях и прочих аспектах «незапланированного» плана, также быстро погасли, когда, поддавшись давно накопленному вожделению, она развернулась и прижалась к мужчине всем телом, чувствуя себя почти растворившейся в новых ощущениях и не веря собственному мозгу, который предпринимал отчаянные попытки проанализировать происходящее.

Властная рука сжала её затылок и притянула ближе. Губы, пропахшие ароматом сигареты, алкали ответа, и он незамедлительно последовал: сдерживать страсть Хестром уже не могла. Слишком долго она подавляла в себе эти чувства. Поэтому, когда он настойчиво повлек её к постели, она не сопротивлялась.

Иди к черту, Проайс! И подожди до утра. Все-таки Хейс раскусила и его, Призрака, слабость. Он мучился жаждой.

Жаждой контролировать все на свете.

Комментарий к 36. ЖАЖДА КОНТРОЛЯ

** Отрывок из «Одиссеи» Гомера, песнь 12-ая, про тех самых коварных сирен.

========== 37. ВО ВСЕМ ВИНОВАТ ШЕПАРД ==========

Призрак изменил своим планам. Удивительно, но он это сделал. Проайс оказалась права.

Объяснением случившемуся служили лишь две причины: рациональная и та, которую Хейс не рассматривала вообще, поскольку она была полностью не состоявшейся.

Рациональная заключалась в том, что само задание было для Призрака не важнее, чем удовлетворение собственного эго. Хейс бросила ему вызов, раздразнила, черт, обозвала павлином! И естественно, это его взбесило. Чаша весов с желанием приструнить дерзкую выскочку, как её называла Проайс, перевесила полезность результата от выполненного задания. Скорее всего, коэффициент этой полезности стремился к нулю или где-то там обитал. Вряд ли Призрак пошел бы на поводу у своего эгоизма, коснись дело чего-то серьезного и важного для «Цербера». Хотя… себя недооценивать - тоже не вариант. Хестром знала, что люди - существа довольно эмоциональные, и зачастую совершают какие-либо действия только потому, что хотят. И точка.

Джек Харпер, хоть и нацепил на себя маску совершенного другого человека, которого, казалось, не пронять ничем, все же оставался тем самым человеком. А значит он был склонен совершать ошибки, как и все другие. Жажда контролировать все на свете, видеть все вокруг и дергать за ниточки своих «кукол», упиваясь собственной властью - вот его слабость. Хейс лишь продемонстрировала ему, как одна из кукол совсем обнаглела.

Вторая причина произрастала из первой, по эмоциональной части. Может ли быть такое, что Хестром была небезразлична ему? На этот вопрос ответа у неё не имелось, да и сам вопрос был глупым.

Чтобы выкинуть навязчивое женское любопытство из головы, Хейс уже в который раз проверила показания приборов на панели управления яхты. Утром она получила приказ улетать с Бекенштейна и возвращаться на станцию «Минитмен». Сухие слова, без единого намека на то, будто что-то изменилось. А ведь ничего и не изменилось. Просто волнующая и довольно жаркая ночь со своим боссом, редким засранцем, воспоминания о которой никак не выходили из головы.

Просто самый что ни есть обычный секс. Они даже ни о чем не говорили толком, а через пару часов Призрак просто встал и ушел в другую комнату, чтобы поспать. Он никому не доверял и, наверное, закрылся там на семь замков и еще доски сверху прибил, чтоб никто не тревожил его сон.