Очень хотелось спать, ведь сутки выдались тяжелые донельзя. С утра – турнир и обидное поражение, потом день, полный взывания к Аслану с просьбой дать ему терпения, а под конец еще и этот прием, за который он ни разу не присел… Младший король едва подавил стон, рухнув на кровать. Как же хорошо было в Нарнии – не нужно притворяться, строить из себя неведомо кого. Все же своя страна была родней Орландии и любой другой державы, сколько бы хозяева ни упражнялись в гостеприимстве. Жизнь там была беспечной и радостной, несмотря на все проблемы, что возникают при управлении государством. К ним правители уже привыкли и в поиске решения даже находили удовольствие, ведь видеть плоды своих трудов – что может быть более достойной наградой? Поскорее бы вернуться к Люси. Интересно, как она там, справляется? Судя по тому, что в окно не стучали птицы с дурными вестями, все было в порядке. Да и кто бы сомневался, это же Люси…

Словно в ответ его мыслям, в стекло кто-то настойчиво застучал. Эдмунд со вздохом сел, снял с головы серебряную корону. Венец в гостях он носил постоянно и его уже не замечал. А ведь когда-то обруч казался тяжелым и неудобным…

– Не успел подумать, как явился глашатай бед… – проворчал король, впуская Меара внутрь. – Что стряслось?

– Чем я заслужил такое лестное имя, Ваше Величество? – проворчал филин, плавно опускаясь на стол и царапая отполированное дерево когтями. Эдмунд подумал, что после его отъезда эти роскошно обставленные покои будут нуждаться в ремонте. – Далеко не всегда я приношу плохие новости. Да и сейчас просто хотел Вас проведать.

– Спасибо за заботу, но не стоило, - вздохнул юноша, потрепав его по перьям. – Ничего ужасного ведь со мной не случилось. Переживать не о чем.

– Однако…

– Меар, не раздражай меня. И так голова болит от выслушанных речей, полных сочувствия мне и моему горю, - поморщился Эдмунд. – Я не хочу более об этом говорить. Скажи мне лучше, как в Нарнии обстоят дела.

Филин подчинился и поведал все, что узнал от пернатых гонцов. Младший король не любил покидать Нарнию на долгий срок. Две роли, им исполняемые, противоречили друг другу: посол не вылезал из разъездов, а глава тайной полиции должен быть в курсе всего, что происходит в мире, что в пути сделать не так-то просто. Приходилось выкручиваться.

Выслушав Меара и отдав некоторые рекомендации, Эдмунд велел его не трогать до самого утра. Глаза смыкались, и он не стал противиться естественной усталости, заснул прямо так, не раздеваясь и не расправляя постель. Филин преданным стражем застыл на спинке кровати, будто вырезанный из дерева, неподвижный. Но стоило королю забыться сном, еще неглубоким, как в двери постучали. Он поморщился, не желая просыпаться, но стук повторился. Да что ж такое, ни минуты покоя нет… Эдмунд сел, взъерошенный и рассерженный, спросил, в чем дело. Внутрь ступил воин, дежуривший у дверей, и доложил, что явился слуга, ответственный за снаряжение.

– Как он посмел явиться, да еще и в такой час? – процедил юноша, протирая уставшие глаза. Этого фавна, не оправдавшего возложенных на него надежд, он велел понизить в должности. Еще бы, не уследить за качеством материалов, используемых для изготовления сбруи для Филлипа! Между прочим, упав вместе с седлом, Эдмунд мог и шею себе сломать. Что бы без него тогда все делали, а? Слезы лили бы и ныли, не иначе… Вина слуги, не уследившего за тем, что было ему вверено, велика, а король не отличался милосердием к тем, кто плохо выполнял свои обязанности. – Пусть уходит.

– Простите, Ваше Величество, но он говорит, что дело срочное, - возразил, низко опустив голову, страж.

Выслушивать причитания провинившегося у Эдмунда не было ни сил, ни настроения. Он старался быть справедливым к подданным, ведь никто не застрахован от ошибок, но некоторые стоили слишком дорого. Потому он велел передать слуге, что не расположен к разговору – по крайней мере, сейчас. Если тот так хочет, то может прийти утром. Однако страж доложил, что фавн настаивает на своем и не желает уходить, только повторяет, что это очень важно.

– Хорошо, пусть зайдет, - и если окажется, что повод неуважительный, то слуге придется сильно пожалеть о своем упрямстве. Терпение у юноши хоть и велико, но не безгранично. Особенно когда его будили посреди ночи. Потому он довольно холодно уставился на склонившего голову слугу и велел:

– Говори, что хотел, и уходи.

– Ваше Величество, прошу простить за беспокойство, но то, что я хочу сказать, действительно крайне важно, - пролепетал тот. – Уверяю, ни я, ни другие мастера не виновны в том, что произошло…

– Из-за этого ты меня разбудил? – воскликнул Эдмунд раздраженно. – Мы ведь это уже обсуждали! Разве не ты отвечал за сбрую Филлипа? Не ты ли нес за это ответственность? Отвечай!

– Я, но…

– И ты смеешь заявлять, что наказание, мною определенное, несправедливо? – карие глаза сверкнули гневом. Конечно, его вина тоже имеется, проглядел дефект, но не может же король следить за всем и вся! И если необходимо высматривать такие мелочи помимо государственных дел, то тогда для чего нужны слуги?! – Тебе было доверено тщательно за всем следить, но ты не выполнил свои обязанности, как полагается! Да еще и являешься ко мне с претензиями.