– …Так что, по-моему, это политический ход. Грязный и бесчестный, но все же.

– Однако Рабадаш в любом случае об этом заговоре знал! Если помнишь, он нас и отвлек.

– Тебе видней, но вряд ли он бы осмелился на такую интригу без указания свыше, - рассудил здраво Питер. – Ведь если бы все вскрылось, Тархистан оказался бы в центре крупного скандала. Теперь, когда они не правят балом единолично, его замять бы не вышло. Рабадаш, конечно, горяч, но все же не дурак и не станет так рисковать, только бы тебя превзойти. Уж прости.

– Но не сомневаюсь, эта идея пришлась ему очень по вкусу, - процедил Эдмунд раздраженно. – Весь день у меня перед глазами крутился, светился, едва ли не сверкал.

Неожиданно вспомнился разговор с лордом Доганом и его провокационный вопрос, не держит ли король обиды на царевича. Теперь его цель была понятна. Проверял, подозревает ли что-то обведенный вокруг пальца соперник или же слеп, как котенок. Тогда Эдмунд не осознавал, что за игра ведется на турнире. Теперь все было иначе.

– Если бы удалось устроить тот самый скандал… – заметил он вскользь. – Что бы началось…

– У нас нет ничего, что доказывало бы вину Тархистана. Слова слуги – не то, что имеет в таком щепетильном деле силу. Да и…

– Говори прямо, Питер, не стесняйся.

– О вашей с Рабадашем вражде всем известно. Ты целый день ходил омраченный неудачей, а после – вдруг, ни с того ни с сего! – обвиняешь его в мошенничестве, - Питер пожал плечами. Эдмунд недовольно поджал губы. – Сам понимаешь, это истолкуют неверно. Будто ты решил и очернить его, и себя оправдать.

– Надеюсь, ты-то не считаешь, что я клевещу на него? – звенящим голосом воскликнул младший король. Старший брат посмотрел на него с таким укором, что дальнейшие слова не сорвались с губ, уже готовые и полные яда.

– Я сделаю вид, что не слышал этих слов, Эд, поскольку понимаю, что ты глубоко расстроен случившимся, - произнес Питер довольно прохладно. – Разумеется, я тебе верю и без веских доказательств, ибо знаю, что ты на такую низость в жизни не пойдешь.

Немного пристыженный, юноша опустил голову. Верховный король же помолчал, затем решил, что эта тема исчерпана, и продолжил:

– Так что, увы, поднять смуту у нас не выйдет. Придется выступать, будто ничего не произошло…

– Тархистан заплатит за свою подлость, - встрял Эдмунд. На него устремился спокойный, выдержанный взгляд голубых глаз государя Нарнии:

– Несомненно, заплатит. Заплатит тем, что все их планы будут расстроены, несмотря на все их усилия. Ты понимаешь, насколько важна нам победа в поединках, Эд? Пусть в конской сшибке Нарния не одержала верх, но сейчас выхода у нас нет.

Младший король сглотнул, так как в горле сразу пересохло. Победа в поединках… За эту часть турнира он как раз таки и переживал. Верховая езда не вызывала у него волнения, в седле все примерно равны, а вот на поле боя… Сердце замедлило свой ход, его удары гулко отдавались в ушах. Сможет ли он победить? Выстоять против стольких противников, лучших в своем деле, и стать среди них первым?

– Ты победишь, Эд, - твердо произнес Питер. – Так мы всем докажем, что сколько подлостей они ни совершат, Нарнию им не сломить, не одолеть. Открытая, честная победа будет местью Тархистану… И только она. Ничего больше.

– Но… – попытался возразить Эдмунд. Брат точно прочел его мысли. Сразу встал и внимательно на него посмотрел.

– Я вижу, чего ты жаждешь. Твое сердце объято яростью, и я прекрасно понимаю, отчего. Однако не вздумай мстить Рабадашу на поле боя. Этим ты только спустишься на его уровень. Королю Нарнии не пристало пачкать руки грязными приемами.

– Я отлично знаю, кто я, Питер, и не нуждаюсь в напоминаниях! – свирепо отозвался Эдмунд Справедливый. Неужели брат подумал, что он будет подстраивать Рабадашу такие же коварные ловушки? Поступать так же бесчестно, как и южане, на пути к цели не останавливающиеся ни перед чем?

– Тогда ты пообещаешь мне, что не будешь творить глупостей, хорошо? – Питер приподнял бровь, ожидая ответа. Юноша сжал недовольно губы и долго молчал, прежде чем произнес:

– Обещаю. Никаких глупостей.

Верховный король кивнул, улыбнулся, и на том братья разошлись. Оставшись в комнате наедине с собой, Эдмунд долгое время стоял, сверля взглядом стену. Затем подошел к окну и вдохнул прохладный ночной воздух.

Он долгое время был знаком с Рабадашем. Долгое время общался с ним и привык давать короткие, емкие ответы на его подколы и небольшие гадости, но на том и останавливался. Эдмунд достаточно попутешествовал, чтобы понять – в политике все пытаются ужалить противника побольней. Оттого следовало спокойно реагировать на мелкие раздражители, и защитная стена, которую младший король выстроил внутри себя, легко справлялась с этими атаками. Но это… Это было слишком. Здесь была задета его гордость, попрана честь, измазана в песке ристалища, и этого Эдмунд не собирался оставлять просто так. Да, устраивать скандал он не станет, но и довольствоваться честной победой, как Питер, тоже не собирается. Рабадаш поплатится за то, что сделал, и цена его подлости будет велика. Он ударил по гордости соперника, а значит, рухнет, получив удар по самому больному. Чтобы больше никогда не смел повторять свою ошибку, кто бы его на нее ни подстрекал – Тисрок, Доган, сама Таш…