Питер писал о том, что и Люси пришла пора взяться за учебу. Он уведомлял, что младшая королева ускользает от скучных занятий с подозрительно знакомой ловкостью. Если в письмах Верховного короля чувствовалась улыбка – он просто не мог долго сердиться на шуструю Люси, то Сьюзен изъяснялась куда четче. «Чему ты сестру научил, Эдмунд?» - практически прямым текстом вопрошала старшая королева и прямо-таки требовала возвращаться как можно скорее, потому что с такой юркой занозой может справиться только подобная ей заноза, но более опытная и умелая. Мальчик только ухмылялся. Ничего, вот сердилась Сьюзен на его проказы и непослушание, пусть теперь поймет, какую пользу на самом деле приносило его присутствие! Немного мстительный Эдмунд улыбался, читая письма сестры, но на деле не особенно злорадствовал.

Когда все послания были прочитаны, а чистый пергамент для ответа лежал на столе, мальчик поднимал голову и вглядывался в зеркало. Невольно возникали мысли: а узнают ли его брат и сестры по возвращении? Ведь жизнь на Одиноких островах и долгое плавание изменили Эдмунда Справедливого. Черные волосы отросли – в суете он никак не мог собраться и отрезать их, да и моряки завывали, что это дурная примета, стричься в путешествии. Кожа немного загорела, обветрилась, да и сам король заметно вытянулся. Наступило время стремительного роста, и теперь он не знал, достает ли Питеру до плеча, как прежде, или куда повыше. Пожалуй, только глаза остались прежними – когда непроницаемыми, когда чуть хитрыми и насмешливыми, с лихими огоньками в глубине. Убеждаясь, что перемены в нем несерьезны, Эдмунд брался за перо и принимался писать о своих похождениях. Жизнь на островах была полна приключений, особенно когда ожидание так затянулось. Слова лились рекою, складываясь в затейливую вязь рун и повествуя о том, как он учится вязать узлы и различать десятки наименований снастей для управления парусами. Король не собирался сидеть без дела и величественно ждать, когда его доставят к точке назначения. Душа его требовала действия и новых интересных знаний! Он писал о том, какие страшные легенды ходят о море около берегов Мьюла – первого из Семи островов. Моряки верят, что тамошние воды таят в себе великую опасность и что лишь счастливый корабль способен покинуть их целым и невредимым – но, разумеется, это лишь наивные сказания! Он описывал, насколько забавно махал руками наместник Питера, пытаясь придумать достойное оправдание заготовленной партии рабов, что нашел король по прибытии на остров. Пожалуй, стоит сказать – бывший наместник. Мальчику не хватило духу казнить коварного и алчного управляющего островами, что потакал Тархистану. Все-таки в одиннадцать лет вынести смертный приговор – нелегкая задача. Зато он заключил его в темницу без права освобождения, ясно этим показав: любого, кто будет потворствовать работорговле, ждет суровое наказание. Того же, кто наживается на загубленных жизнях рабов, ждет кара еще более суровая. Золото, конфискованное у преступника, Эдмунд приказал раздать семьям пропавших без вести людей. Конечно, деньги не помогут им забыть свое горе, но позволят жить безбедно… Мальчик старался поступать так, как должно, но не знал, получается ли.

Однако столь подробную переписку король мог вести, находясь на суше. В процессе плаванья почтовым ястребам было очень трудно отыскать Рассвет в огромном Восточном море – плюс еще ветер и несильные штормы. Когда сезон бурь закончился, Эдмунд покинул Одинокие острова, установив там порядок и неоспоримую власть государя Нарнии. Отныне ими управлял человек, которого мальчик долго и придирчиво выбирал. На его взгляд, он был вполне достоин этого почетного места… И был предупрежден о последствиях измены показательным примером своего предшественника.

Так что в данный момент путь короля лежал в далекую северную Теребинтию, остров в стороне от оживленного участка моря. Это была последняя остановка перед возвращением в Нарнию. Больше Эдмунда не терзала морская болезнь, и плавание наполнилось приключениями и яркими красками. Как когда-то Кэр-Параваль, он осмотрел весь корабль, начиная с трюма и заканчивая верхушкой фок-мачты. Ни одна деталь не укрылась от его внимательного, любознательного взора. Матросам же пришлось выдержать целый поток вопросов. Король стремился узнать все до последней мелочи, с жадностью искателя постигая сложное дело мореплавания. Он забирался на реи, натягивал снасти, подстраивая ледяному ветру ловушку из парусов и заставляя его силу работать на себя. Спустя время Эдмунд даже начал понимать, какой цели служат команды строгого капитана-сатира. Теперь это не был набор незнакомых и таинственных слов, и постигнутый их смысл только распалял мальчика. В этой погоне за знаниями и умениями он не был особо тактичен и, оставшись без ответа, мог его потребовать. Эдмунд никогда не страдал чуткостью и привык добиваться своих целей. В конце концов, он король, а это его команда! Пусть приказы отдает капитан Рассвета, главным на его борту остается он, нарнийский правитель. И то, что эта важная персона забирается на марс с горящими глазами, не значит, что его можно воспринимать как равного! Хотя он и не так важен, как Питер, цену себе Эдмунд представлял и не собирался ее снижать.

Это провоцировало моряков на довольно неоднозначное отношение к возглавляющему их мальчику. С одной стороны, такой любознательностью и усердием можно было восхититься. Король не боялся запачкать руки и со всем пылом предавался новому для себя и оттого сложному делу. Однако некоторое высокомерие и отстраненность напоминали экипажу, что между ними находится целая пропасть, что он не просто пацан, сующийся под руку. В его звонком голосе помимо насмешки или же благодарности порой звучала сталь – сам того не заметив, Эдмунд привык к тому, что его волю тут же исполняют. Бытность королем накладывала на него свой отпечаток, который можно было заметить и у остальных ребят, в той или иной мере. Он бывал резок и требователен, так что симпатия к своему лидеру, которую испытывали моряки, могла бы быть гораздо глубже, будь мальчик менее своенравен и более добродушен… Но все это были детали. Детали, связанные с плаванием, которое скоро уже закончится, ведь между ним и Нарнией стоит единственный пункт – Теребинтия. Вот закончит Эдмунд переговоры с правителем тех земель, Освальдом, и вернется в родной дворец, к брату и сестре, по которым уже истосковался…

От звона корабельного колокола задумавшийся король вздрогнул. С марса на весь Рассвет раздался крик:

– Земля на горизонте!

Мальчик сорвался с места. Не обращая внимания на робкие возражения Онура, он вскочил на борт палубы и, зацепившись рукой за тросы, накренился наружу. Не будь его хватка достаточно крепкой, король бы сорвался в море, но это его не заботило. Откинувшись назад и буквально повиснув над водой, Эдмунд с улыбкой смотрел, как вдали прорисовывается полоска суши. Наконец-то.

Это была Теребинтия.

Остров встретил их неприветливой снежной крошкой, которую ветер швырнул прямо в лицо. Что тут скажешь, север – это не теплые Одинокие острова. Эдмунд невольно поежился. Темное, затянутое тучами небо не внушало оптимизма, а от вихря, взметнувшего их плащи в воздух, не спасала даже теплая одежда. Морозный воздух забирался под нее, обжигая кожу, покрывая ее мурашками. При дыхании изо рта вырывалось облачко пара. На берегу никого не было – Рассвет прибыл на день раньше положенного срока. Непогода, которой они так страшились, не задержала корабль. Потому никто и не собирался сегодня встречать нарнийскую делегацию.

Мальчик невольно замедлил шаг. К горлу подступил комок, а сердце сжала невидимая рука. Впилась в трепещущее средоточие жизни ногтями и тут же отступила, исчезла, оставив на душе неприятный осадок, а внутри – саднящие ссадины. Король сглотнул, передернул плечами. Негостеприимная Теребинтия живо напомнила ему то, что он с таким усердием старался забыть. То, что отступало в присутствии Люси и Питера, сейчас было так близко… Он чувствовал на себе внимательный, непроницаемый и в то же время надменный взгляд – кажется, смотрели из редкого, чернеющего невдалеке леса. Эдмунд прищурился, всматриваясь между голых стволов, но ничего не заметил. Однако чувство страха, липкое, вязнущее и мерзкое, не пропало. От него сердце билось реже, словно затаившись перед лицом опасности, и дышать становилось немного труднее. Тревога все нарастала, хотя источника ее мальчик никак не мог засечь. Возможно, потому что он лишь чудился?..