Чтобы это понять, не потребовалось много времени. Хватило всего лишь въезда на территорию столицы, чтобы определить это раз и навсегда… Ведь леди из высшего общества не положено сидеть в седле по-мужски! Сьюзен узнала об этом от Арханны, которая смущенно объяснила, почему все знатные дамы так переглядывались между собой, встречая гостью. Для девочки эта новость стала полной неожиданностью – в Нарнии и не ездили иначе! Как выяснилось, то было лишь первое из длинной череды отличий, что развело ее и орландских дворянок в разные стороны. Среди нарнийцев, сопровождавших королеву, не было ни одного человека. Сатиры, могучий прекрасный кентавр, говорящий бобр пугали местных жителей. Пусть не были они столь суеверны, как крестьяне Теребинтии, Сьюзен Великодушная, ими повелевающая, воспринималась несколько иначе, чем просто гостья и королева. Ее, столь выбивающуюся из общего фона, опасались, и хотя каждое слово было учтивым и полным уважения, за ним скрывалось множество других эмоций. Девочке не сразу удалось привыкнуть к тому, что возвышенные беседы – лишь тонкая оболочка, способная спрятать под собой что угодно. Вопрос только в том, что именно… И нужно ли прибегать к этому красноречию и не нужному подчас притворству?

Так что на комплимент Арханны Сьюзен только улыбнулась и направилась в дворцовый сад. К своей новой знакомой королева долго присматривалась. В Анварде, где никто не смел выказать к гостье неуважение, было очень трудно отличить искренность от искусной лжи. Однако дочь лорда Эснека оказалась весьма приятной и, что важно, честной особой. Она не боялась приближаться к волшебным существам и при необходимости общалась с сатирами, как с обычными людьми, без капли смущения, но непременно вежливо. Арханна объясняла это рассказами своего отца о полной чудес Нарнии, о древней магии, из которой она соткана. Благодаря отцу дочь воспринимала гостей не как чужаков, принесших с собой тень чего-то могучего и пугающего, а как часть той сказки, что привлекает взор и приносит в душу тепло и покой. Она была весьма образованна - все же дочь дипломата, но не была лишена и некоторой романтичности. И, что уж греха таить, Арханне не была чужда некоторая авантюрность – Сьюзен стала ей доверять после того, как девочка попросила научить ее кататься верхом не так, как положено леди.

– По-дамски так неудобно, если честно, - шепнула она, чуть порозовев. И королева пообещала как-нибудь научить Арханну неподобающему истинной даме поведению. Это шло вразрез с ее привычной делать все так, как положено, однако отношение к ней местной знати Сьюзен начинало раздражать. Если поначалу оно расстраивало – девочка так хотела войти в этот изысканный, возвышенный круг, то теперь эта настороженность ее возмущала. Почему она должна играть по чьим-то правилам? Стараться соответствовать чьим-либо запросам, тем более, чужой ей страны и культуры? Многое из того, что в Нарнии было вполне естественным, в Орландии казалось диким и непристойным, и взгляды орландок были полны осуждения и непонимания. Как королева может носить за плечами лук и ездить верхом? Сражаться положено лишь рыцарям, это их святая, тяжелая обязанность, от которой изящные леди освобождены. Хотя этого и не говорили вслух, взгляд собеседниц было достаточно, чтобы понять: Сьюзен Великодушная вряд ли когда-нибудь станет частью этого общества.

В первое время девочка даже жалела об этом. Она не нашла в Орландии того, что хотела. За красивыми словами скрывалось неодобрение и осуждение. Королеву Нарнии не принял изысканный Анвард, но… Сьюзен расправила плечи, величественно подняла голову. В какой-то момент в ней взыграла гордость. Она правит Нарнией, страной Аслана, и для своих подданных она – истинная королева. Орландцы вольны думать, что хотят, это не ее край, не ее территория. Эдмунд допустил ошибку, попытавшись навязать в Теребинтии нарнийские порядки, и с трудом исправил то, что натворил. Неизвестно, как в будущем аукнутся его действия. Сьюзен поступит иначе. Она лишь выполнит свою задачу, не выставляя разницу между собой и другими дамами напоказ, но и не скрывая ее, и вернется в Нарнию, что незаметно стала родным домом. Покинет это наигранное светское общество, без особых сожалений променяв его на компанию честных и открытых нарнийцев! Право, тоска по Кэр-Паравалю становилась день ото дня глубже и сильнее.

Погода для Анварда была прекрасной, весьма теплой для начала осени в горной местности. Дворцовый сад отличался роскошью, как и все в Орландии. Кроны деревьев и кусты были аккуратно подстрижены, хотя Сьюзен бы предпочла мягкую естественную форму, ибо никому не под силу превзойти природу. Графиня склонилась в глубоком реверансе, приветствуя королеву, и та кивнула в ответ. Знаки почтения она уже принимала как должное – привыкла за два года правления. Потекла беседа, неспешная, как и дуновения легкого ветра, что играл подолом платья девочки, что вполне уже могла зваться девушкой. Она вступила в тот период, когда незаметно стирается граница между детством и взрослостью и наступает юность. Нежными касаниями ветер расплетал тяжелую косу, играл с выпавшими прядями, но был слишком слаб, чтобы закружить в вихре тяжелые волнистые локоны. Сьюзен убрала их с лица, не отвлекаясь от общения с графиней. Та рассказывала о частных школах, которые организовала в городах Орландии и преимущественно в столице. Детей туда забирали из родных домов почти на год, и лишь изредка они могли вернуться к семье, но и образование давалось на высшем уровне. Эта система была королеве смутно знакома, но чем, вспомнить она так и не смогла. Словно давно забытый сон дал о себе знать на краю сознания и вновь исчез, скрылся в глубинах памяти…

«Это, несомненно, хорошая идея…» - раздумывала она отстраненно, не забывая участвовать в беседе. Нарнии эта система вряд ли подойдет. Дети кентавров, сатиров, фавнов очень привязаны к своим семьям. Древним традициям и обычаям, знаниям, что каждый народ пронес через века, не научат ни в одной школе… Так что образование в Нарнии не могло строиться по той же схеме, что и в Орландии. Этот вывод был не самым приятным для Сьюзен, но напрашивающимся. Что ж, ее идею придется пока отложить и сосредоточиться на других делах.

Общение двух леди прервал звонкий детский смех, донесшийся из глубин сада. Из-за деревьев выскочил очаровательный мальчуган и врезался прямо в колени королеве Нарнии. За ним с заметным отставанием примчались две служанки, не поспевшие за шустрым ребенком.

– Вам следует внимательней приглядывать за принцем, - поджав губы, произнесла графиня. – Он может пораниться, если будет находиться в одиночестве.

– Сью! – радостно пробубнил мальчик, уткнувшись лицом в юбку девушки, из-за чего его звонкий голосок прозвучал несколько глухо. Со вздохом Сьюзен присела на корточки, чтобы находиться на одной высоте с двухлетним малышом, и потрепала его по светлым кудрям.

– Тебе не стоит убегать от нянь, Корин, - наставительно произнесла она, но не могла сдержать улыбки от этих чистых, открытых для всего мира голубых глаз. Принц Орландии мог подкупить любого своим невинным видом, да он и сам был таковым – еще несмышленым ребенком, которому однажды предстоит занять место своего отца. – Зачем ты так себя ведешь?

– Скучно, - заявил тот и добавил, взглянув ей прямо в глаза: - Я хочу к Сью.

Королеве осталось только вздохнуть. Разумеется, маленький принц понятия не имел о приличиях, да и не было в его непосредственности неуважения. Скорее, это Сьюзен было немного неловко. Ребенок тянулся к ней с первой встречи. Точнее, сначала он заинтересовался ожерельем у нее на шее, а после и самой хозяйкой. Сатиры вызывали у него искреннее неподдельное любопытство. Кентавр и вовсе был чем-то за пределом его детского воображения – впервые увидев грациозного, сильного воина, мальчик смотрел бы на него вечность, если бы няни не увели его прочь. Бобру, что сопровождал Сьюзен в ее дружественном визите, пришлось несколько тяжелее – Корин горел желанием пообщаться, и разумный зверь сдался под давлением юного исследователя. Все-таки наследник престола, да и чистой воды ребенок, которому все интересно… Правда, поставленная речь министра Нарнии повергла Корина в шок. Его реакция напомнила Сьюзен ее собственную, только более яркую. Он вытаращился на Бобра, но, к чести его, не отступил, только на месте замер. Станет храбрым воином!